Iogannsb (iogannsb) wrote,
Iogannsb
iogannsb

number3

И первого, кого я вижу в этом странном, прокуренном кафе – это бармен из Питера, где мы так отлично с девушкой с серыми глазами посидели в последний вечер. Неплохо так посидели, я даже на поезд не опоздала. Вошла в вагон и поезд двинулся.

- А я тебя знаю, - говорю я ему.
- И я тебя знаю, - отвечает он мне.



Потом я ищу реинкарнацию девушки в красном. Она с двумя фотографами.
- И ты тоже фотограф? – говорят они смеясь.
Надо придумать, как называть себя по-другому, - думаю я. Стыдно уже даже признаваться в этом.
А еще меня представляют, рассказывают, какая я – молодец. И что у меня есть жж, и что я там, такая умница, пишу все так, блаблабла. Я как-то сразу смущаюсь, ужасно смущаюсь. И вообще, иногда я боюсь людей. Которые думают, что у тебя есть история. А у тебя ее нет. Вот получается неловко как-то.

Они говорят о судьбах фотографии. Что-то там умирает, что там восстает из пепла, за что-то стыдно, за что-то не очень.

А мне так фиолетово. Я думаю, что у меня пункт а – болит голова, и это хороший повод не тратить бабло в кафе на бухло. Глупо платить за пару бокалов столько, за сколько ты мог бы купить бутылку вина. И что пункт б – доктор Антон говорил, что таблетки можно запивать вином, никаких проблем. И зачем они рассуждают о судьбах фотографии, это же смешно. Пока они рассуждают все вокруг, я нажимаю на свою кнопку.
Я беру красное и еще воды, жалко, что здесь вода стоит сто рублей, а не бесплатно, как в Лондоне из под крана. Запиваю красным свои таблетки. Жизнь полным ходом.

Потом они еще все прощаются у метро. Реинкарнация девушки в красном целуется с фотографом.
- Слушай, - говорю я ей, - никогда, никогда не выходи замуж за этих творчесских людей.
- Это почему еще? – спрашивает меня фотограф, отрываясь от девушки в красном.
- Ничего хорошего из этого не выходит, - отвечаю, - как можно жить с этими, ну как их, художниками? Artist? Это же повеситься сразу. И потом, ну посмотри на него, он даже не собирается брать тебя с собой. На фиг, на фиг. Тут уж или сразу и навсегда или до свидания, давай не будем размениваться по мелочам.
Но ему вроде как надо где-то там срочно поработать. Поэтому ему в другую сторону.

И как-то так получается, что мы едем с реинкарнацией девушки в красном ко мне домой. Понятно, что это глупая штука. Абсолютно, глупая. Везти человека, которого видишь второй в жизни в свою обшарпанную-негламурненькую двушку, где говорить можно только шепотом, и что так поздно уже, что остается только исполнить – сползает по крыше старик Козлодоев, он стар, он желает в постель, и что это не Лондон, детка. Здесь все по-другому. Здесь я – взрослый, благоразумный, малопьющий, блаблабла, да и еще иногда работающий. Здесь все-все по-другому. Здесь я – другой я. И – это такое падение в глазах тех, кто видел тебя совсем с другой стороны. Никогда, никогда не показывайте где вы живете. И как вы выглядите в реальной обстановке. Ну это как девушки боятся, что их увидяет не накрашенными. Хотя и это тоже глупости. По дороге я прошу не пугаться моей квартиры, моего дома и что покурить можно будет только один раз на балконе, потому что все спят и мы не сможем ходить взад-вперед потом. И что...

Но мы все равно едем. И я непрерывно что-то рассказываю. И около нас останавливается карманник. Так странно тормозит. Реинкарнация девушки в красном очень даже завораживает взгляд. И время около часу. И полупустой вагон.
Мне даже слегка становится не по себе от взгляда карманника. Но он с дружбаном выходят на Бабушкинской.

И она так смешно говорит:
- Представляешь, он меня остановил, требовал каких-то денег.И я ему говорю – у меня нет ничего. Он обдолбан был что-ли. И такой в бордерской куртке. Юный совсем. Ну как нам нравится. И это так странно. Я думаю, что если бы он узнал, сколько мне лет, он бы страшно удивился.
- А сколько тебе лет?
- Двадцать пять.
- А сколько ему лет?
- Ну может быть двадцать.
- Да, и это ужас-ужас, он бы страшно удивился. Представляю, он упал бы в обморок.
- Не иронизируй, - говорит она мне, - когда тебе двадцать, все двадцатипятилетние кажутся тебе старухами.

А когда тебе двадцать пять про тех, кому сорок с хвостиком думают, что столько не живут?
- Ну и этот, бармен в кафе, где ты латте просила, мы с ним, мне кажется, даже встречались. И он иногда целовал меня в губы, а иногда в лоб. В зависимости от настроения. И иногда я оставалась у него в кафе допоздна, он закрывал ставни и мы шли шляться в ночь и выпивать до утра. Он тогда был очень интересный.
- Секс?
- До этого не дошло

Она покупает какое-то ужасное, абсолютно-ужасное вино в палатке. Я ее отговариваю. Но она говорит, что это уже вторая бутылка вина, так что теперь уже фиолетово. Когда первая выпита, дальше можно пить бормоту, все равно ничего уже не почувствуешь.
- Все равно ты будешь пить чай, - говорит она

И еще она покупает сигареты. Желтую пачку. И зажигалку.

Я перескакиваю с истории на историю, пою про себя песенку про Козлодоева.

Собственно как-то так.
Она пьет вино, я пью чай. Вернее, я качаю марусины картинки, и картинки репортажные ужасного сегодняшнего вечера. Наливаю себе чай.
- Какие у тебя отточенные движения, - говорит она, - чашка, две ложки сахара.
- Чашка с ангелами.
- И следи за коленками, - говорит она, - на этих картинках ужасные коленки.

- Я не люблю, когда холодно.
- У нас теплое одеяло.
- Да, я вчера не могла уснуть.
- И тебя согрели?
- Да. И зачем я тебе все это рассказываю?
- Потому что я спрашиваю

Потом я рассматриваю свои картинки. Она сидит за моей спиной, пьет свое вино. И немножко говорит про арт. И еще, если вырвать фразу из контекста – у меня простые картинки. В смысле понятные очень. И это, кстати, не фига ни арт. Рассказывает она мне.
Хотя я на арт и не претендую.
- Я просто снимаю всякую свою приятную для себя хрень, - говорю я ей. Оправдываюсь что-ли.
- Ну да, ты что-то другое делаешь, - улыбается она. И это совершено непонятно. Совершенно не комплимент. Хотя, мне кажется, она сказала, именно, его.

Потом ей вдруг срочно надо ехать куда-то, и вызывать такси. И это такими полосками воспоминаний, как ты в ночи едешь в какие-то идиотские гости, непонятно зачем. Сидишь там какое-то время, а потом тебе надо срочно дальше. И ты не можешь объяснить, на хрена ты приехал, и почему тебе в ночи надо дальше, зачем тратить бабло, если можно лечть спать и уехать утром, зачем в пьяном виде тащиться дальше? Смешно как рано или поздно ты оказываешься с другой стороны.
И как ты на все это смотришь и видишь себя. Ты видишь себя и с этой стороны, и с той стороны. Вот также точно ты приезжаешь в гости, думая, что будет весело. Видишь кого-то уныло-усталого, привет, старик Козлодоев, а тебе хочется продолжения банкета. А тут все унылое-усталое, и ты слегка трезвеешь – где, где мы находимся? Боже как же меня занесло то сюда.
Трындец. И быстрее, быстрее выбираться. А там мороз, ты в кедах. Прокуренное такси, не забыл ли я свою пачку, куда же я без нее, и куда я еду, а вдруг мне там не откроют, звонить бессмысленно, он не проснется. Прощай, любовь, когда-нибудь звони.

- Представляешь, - говорят мне из Лондона, я сижу на своей кухне и болтаю с Лондоном, - я как-то поиграла в теннис на одном корпоративе. Там был прекрасный грек, который отлично играл в теннис. Я ходила за ним следом, чтобы он со мной поиграл. И мы потом еще пару раз сыграли. Так вот, он тут мне звонит, говорит, что хочет встретиться. Я ему сообщаю, что мы собираемся в Африку. «Отлично, - говорит он, - а можно я с вами поеду?» Почему нет, - говорю я ему, - только я буду со своими родителями, у нас будет абсолютно русская тусовка и русские гиды. «Ничего страшного, - говорит он, - меня все устраивает», Смешно, да?
- Может быть это твоя судьба? – спрашиваю я ее
- Ты что? Он же – писатель, - ужасается она.
- Ну и что.
- Писатели – они вечно без денег. Я вообще не понимаю, что он собирается делать в Африке с толпой русских придурков.
- Ну как что, - говорю я, - вот представляешь, вчерашняя вечеринка, отсутствие работы, толпа дурно одетых фотографов, жадно что-то поедающих, халява, сэр, такие же странные журналистки, пианистка, играющая самозабвенно, но успевающая отправлять смски, мой грустный арт-директор, который говорит – прости, что втянул тебя в эту авантюру. И я ему – ты что, с ума сошел, это же будет такой пост!
- Ты хочешь сказать, что он будет писать книгу.
- Ага, прикинь, какая отличная книга может получиться – писатель грек с толпой невнятных странных русских в Африке.
- Думаешь?
- Ага, посмотри на меня
Tags: рассказки
Subscribe

  • (no subject)

    После двух вечеринок подряд, впервые в жизни провела целый день в постели с Вариным папой, с ноутом и сериалом Jane the Virgin. Не рекомендую. Such a…

  • (no subject)

    - ЭЭЭ, мы выпустились, - написала Алена, - давайте встречаться. - Я соскучился, давайте, - отозвался Даня. Аревик на какое-то время молчала. Алена с…

  • (no subject)

    Неожиданно всплыло несколько постов от людей, которые вроде даже не друзья. От некоторых людей пахнет нафталином. Вроде бы они даже моложе меня.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments