Iogannsb (iogannsb) wrote,
Iogannsb
iogannsb

Categories:
Леди Д просила приехать пораньше. Я обычно просыпаюсь в двенадцать. До Москвы с пробками добираться часа полтора, без пробок меньше.
Договорились, что я доберусь к десяти. Как-нибудь. На Курскую.

Знаете, раньше, аааа, англоязычный товарищ, сразу бы поскакала. Общаться, улучшать свой английский. Нынче как-то не так. Полвечера маялась, уже вроде как пообещала человеку Москву показать, деваться некуда.

Приехала к десяти минутам одиннадцатого. Всю дорогу отчаянно зевала. Написала смску - под домом, жду.
- Ой, - перезванивает он, - может пять минут подождать? Я не ожидал, что ты так рано.


Я посмотрела, как с крыши счищают снег, как усталая тетенька-дворник пытается сбить большую сосульку с окна, как девица в короткой юбке, потом оказалось, что в короткой, долго и усердно паркуется на тротуар, так что пройти можно только по огромной луже на дороге, но что ей, этой девице. Она же наверняка скажет - парковок в городе нет, я что, виновата! И ведь не виновата. И я не виновата, а по луже потом придется тащиться.

Минут через десять звонит опять:
- Я не могу закрыть дверь!
- Говори номер квартиры, я сейчас прийду на помощь.
Дохожу до подъезда, стоит. Грустный и печальный.
- Привет, - говорю, - я - Лена.

Поднимаемся наверх. Он демонстрирует также грустно и печально, как он не может закрыть дверь.
- Давай мне ключ, - говорю.

Ключ не входит до конца.
Звоню леди Д, спрашиваю, что делать.
- Попробуй закрыть на верхний замок.
Закрываю на верхний. Закрывается.

Выдыхает с облегчением. Спускаемся вниз.

Дальше через Курскую, дворами выходим на бульвары.
- Ну, - спрашиваю, - к Китай городу, к Чистым прудам, к Таганке? Ты пешком любишь ходить?
- Ну, - говорит он, - мне все равно куда. Давай, как ты хочешь.

Минут за десять он рассказал мне печальную историю, что сначала он упал, сильно, подскользнувшись и стукнулся спиной, как раз перед Новым годом на Красной площади. Скользко. А еще до этого, месяц назад, он упал в Лондоне, подскользнулся и стукнул сильно ногу, теперь болит сильно. А пару дней назад еще собака укусила, вроде как знакомая собака, всего лишь погладить хотел. Думал-думал, пришлось идти делать укол от бешенства, и нужно еще два. Он завтра уезжает в Лондон, в Лондоне вакцина против бешенства - дорогая, и что теперь делать - непонятно. Что врач сказала, если собака через две недели не помрет, то значит вы тоже будете жить.

- Не расстраивайся, - говорю, - может быть ты просто не знаешь, может быть у вас в Лондоне эта вакцина тоже будет бесплатна?
- Нет, у нас нет бешенства, - говорит.
- Зато у вас очень много лисиц, рано или поздно они все сойдут с ума.
Смотрит с недоверием.

Все минут десять, пока он мне это рассказывает, он смотрит на землю. А я вроде как Москву показываю. И предполагаю, что он будет смотреть вверх и по сторонам.
- Слушай, - говорю, - ты что-то все вниз смотришь, может тебе это все и не надо, может тогда изменим план?

- Ну, - говорит он, - скользко, я боюсь упасть. Давай изменим наши планы.

- Хорошо, давай дойдем пешком до Чистых, тут еще минут двадцать осталось. Сядем на метро и поедем до Третьековки в Третьяковскую. Я правильно понимаю, что пешком ты не фанат идти.
- Не, скользко и нога болит, - говорит.

- А опасно ли в Москве? - спрашивает он меня, - я здесь уже десять дней, правда ни разу один не оставался, но так и не понял, опасно ли здесь. Все говорят, что очень опасно.
- В Лондоне опасно? - спрашиваю
- Ну, - говорит, - пару лет назад меня по голове сзади стукнули, я потом пару дней в коме лежал и трубки изо рта торчали. Сейчас одно ухо не слышит.

- Ага, - говорю, - у нас это называется - тридцать три несчастья. Вот, представляешь, а я сколько раз была в Лондоне и не могу сказать, что он опасен. Все большие города опасны. Мне так кажется. Никогда не знаешь, где нарвешься. Только знаешь, еще все эти опасности в голове. Если у тебя - неправильное состояние, куча шансов, что нарвешься. Ну сам знаешь, про это. Также еще и элементарные правила выживания - в метро - не садиться в пустые вагоны, не ходить по темным улицам в одиночку, поздно возвращаясь, брать такси. Ну сам все знаешь.

- Ну да, - кивает головой он, - и знаешь, все-таки хорошая идея сходить в Третьяковку. У меня там много друзей художников, актеров и просто творческих людей. А я тут за эти десять дней только в одной галерее на Винзаводе был, все остальные дни пил. И вот они меня спросят: "Ну как, что видел, где был?" А я им отвечу - да пробухал все десять дней. Представляешь, что они мне скажут?

Он еще пытается отобрать мой рюкзак.
- Нет, - говорю, - у меня там камера. Представляешь, если ты с ней упадешь.
- Ну да, - говорит, - я такой неловкий. Постоянно падаю.

Он - басист. Играет на виолончели на Ковент Гадене. Ну какие еще могут быть друзья моих друзей? Даже глупо спрашивать иногда.

- А ты Шона знаешь? - спрашиваю.
- Ага, - отвечает.
- Передашь ему привет, ладно?
- Ладно, - говорит, - знаешь, Шон - он такая принцесса.
- Знаю, - говорю.

Еще я ему показываю на крыши и прошу быть осторожным.
- Вот это реально опасно, - говорю я ему, - знаешь сколько людей гибнут и остаются инвалидами.
И пока мы идем, он смотрит на крыши, иногда тянет меня за руку - отойди, там сосулька большая.


В Третьяковке я отвожу его в сторону и говорю:
- Сейчас не разговаривай, я куплю тебе билет, как для русских. Для иностранцев дороже в два раза.

- Хорошо, - говорит.

В самой Третьяковке я вдруг понимаю, что с моим английским все не просто плохо, а очень плохо. Ну да, зато я его полностью понимаю. Но как же рассказать историю княжны Таракановой? Или про боярыню Морозову. Или про художника Иванова. А потом еще Врубеля и Нестерова. И что по картине: "Грачи прилетели", мы сто пятьдесят раз писали разные дурацкие сочинения в школе. И что Шишкин со своими Мишки в сосновом бору висит на всех ковриках во всех домах.

Потом я все-таки собираюсь с силами и даже заканчиваю одну историю, начав ее рассказывать. Как у Третьяковки пытались отобрать икону. Эта история так сильно впечатляет его.
- Ну как же, - говорит он, - она же погибнет, если ее повесить в церкви, неужели им все равно?

- Ага, - отвечаю, - может быть они, конечно, не верят, кто их знает. И кому какое дело до иконы.
- Ну они же, в музее, могут сильно возмутиться!
- Не поможет, - говорю, - страна такая.

Я показываю ему крестный ход, сбоку дорисованы фигуры пьяниц, лежащих у дороги.
- Вот всегда так было и будет наверное, здесь, - говорю, - крестный ход, пьяницы. И знаешь, если посмотреть на эти картины, как-то еще более очевидно, насколько жесток человек. Смотри, сплошные войны, убийства, мрачные люди. Вне зависимости от государства и времени.

Он еще все время фотографирует картины, про которого я ему рассказываю - и Куинджи, и Айвазовского, и Репина, и Поленова.
Я в этот момент встаю как-нибудь так, чтобы не видела смотрительница. Большинство из них храпит на своих стульчиках.

- Очень расслабляющая профессия, - говорит он.
Как раз в этот момент к нему подходит дама-смотрительница, когда он пытается сфотографировать очередную картину на свою крохотную мыльницу.

Я тут же делаю вид, что я не с ним, отхожу в сторону.
- Здесь нельзя фотографировать, - говорит вежливо дама.

- Ок, - говорит он. Подходит ко мне и спрашивает:
- Что она сказала?
- Нельзя фотографировать, - говорю, - а я сделала вид, что я не с тобой.
- Очень вежливая, - говорит он
- Ага, могла бы и наорать на тебя.

Голос повышает смотрительница в другом зале, когда он по неосторожности касается поверхности стеклянного шкафчика.
- Перестаньте трогать руками! - кричит она
Он не слышит, вокруг куча детишек с экскурсоводом.


Ближе к концу понимаю, что впервые в жизни посмотрела за один раз всю экспозицию. Сама себе удивляюсь

Выходим на улицу.
- Я такой голодный, - говорит он
- Куда пойдем?
- Я хочу чего-нибудь русского, - говорит, - традиционного.


Заруливаем в Шоколадницу.
- Это не то, чтобы русская традиционная кухня, - говорю, - но посмотри - двести рублей.
Он соглашается. Ему тоже нравится двести рублей. Он пытается уточнить, какая будет здесь кухня.
- Ну тоже русская, наверное, - говорю я неуверенно.

В Шоколаднице бизнес-ланч за двести рублей. Но так долго обслуживают. Нам особо торопиться некуда, конечно. Но раздражает ужасно.

И еще, когда ты говоришь по-английски, все на тебя вокруг смотрят. Так это странно. Я-то собственно, все краснела, думая, сколько людей могут понимать, о чем мы болтаем. И как они хихикают про себя, думая - ну и безграмотно же она говорит по-английски.

Он долго рассказывает мне про фудстор. Большущий магазин, где горы еды, традиционной русской еды. И где-то на Китай-городе.
- Хорошо, - говорю, - давай пойдем через третьяковку, через Москву-реку, через Кремль, хоть ты там и был сто раз и один раз даже упал, в ГУМ, потом на Пушку в Елисеевский. Ну или если хочешь, можем еще в один музей сходить. Ради тебя готова на все.

- Нет, - говорит, - давай больше в музей не пойдем. У меня мозги вскипят от такого количества культуры. Давай лучше в food store

На Третьяковке были толпы Омона, и машины с Омоном, и автобусы с Омоном. Я ему как раз успела рассказать про одного знакомого уэльца, у которого менты дважды из кармана деньги доставали при встрече.
- Ой, - говорит он, - глядя на омоновцев, - давай сейчас помолчим. Вдруг они поймут, что я из Англии.

- Нет, - говорю, - это не опасные менты. Их слишком много. И они явно для чего-то другого собрались. Наверное, сегодня здесь будет митинг.

Ближе к Красной площади ментов и омоновцев стало на порядок больше.
- Может пойдем отсюда? - спросил он у меня, - мне это все не нравится.
- Ладно тебе, - говорю, - давай лучше сфотографируй эту толпу, будешь потом рассказывать в Лондоне, что попал в зону боевых действий.

Он начинает мяться.
- Давай, я же рядом с тобой. Ничего не бойся.

Щелчок, и мы идем покупать сувениры.

Пока он выбирает магнитики на холодильник, спрашиваю у малчика-продавца, по поводу чего такая толпа Омона.
- Ну, - говорит он, - Немцова сегодня выпускают.
- И? - спрашиваю, - это что, так сильно кого-то волнует, что такая толпа?
- Ну знаете, эти националисты, они всякое могут устроить, - говорит.

- Мне еще надо купить футболку, - говорит он, встревая в нашу беседу - где волк и собака. Ну знаешь, такой украинский мультик.

В ГУМЕ отличный гастроном. Все стоит безумных денег. Но зато красиво очень. И песни отличные поют. Русские. Рыбы огромные в аквариумах плавают и посетителей почти никаких. Водка-матрешка девятьсот рублей стоит.

Около Гума милиционер с дубинкой гонит пожилую, с очень красивым лицом, женщину-бомжа. Та вяло отбивается. И еле переставляет ноги.
Я тяжело вздыхаю.
- Почему он так грубо с ней обращается? - спрашивает меня он.
- Потому что она - бездомная, потому что такие люди почти всех раздражают, никого не интересуют и мало кто будет думать об их спасении.
- Да, у нас тоже такие есть, - говорит он, - везде одно и то же
- И полиция их тоже бьет дубинками?
- Ну что ты! - возмущается он

Про волка и собаку мы так ничего и не находим. Но заруливаем в Елисеевский. Икра в Елисеевском есть.
- Скажи, икра с блинами и сметаной - это ведь традиционно русская еда, да?
- Ну, - мнусь я, - наверняка, не помню, когда последний раз ела. Спроси у леди Д часто ли она икру ест и когда это случалось с ней в последний раз.

Он берет банку икры.
- Мне бы еще чего-нибудь традиционного, - говорит.
- Килька в томате не подойдет? - спрашиваю, - это традиционная. Из Латвии. Не факт, что тебе будет вкусно. Но точно традиционная. Мы, когда были студенты, и у нас не было денег, иногда доставали из под кровати запасы кильки в томате и ели ее. Редкостная гадость. Но от голода спасает.

Он уверенно берет кильку в томате. Она нынче с модной открывашкой.
- Мне бы еще каких-нибудь традиционных русских специй, - говорит он.
- Скажите, - спрашиваю девушку продавца, - а у нас есть ли какие-нибудь традиционные русские специи?
- Не знаю, - пожимает она плечами.
- Хрен, точно, хрен, - вдруг вспоминаю я.
- Ну не знаю, - отзывается она, - это вам продавец консультант нужен.
Мы стоим с ним около полок со специями:
- Это Испания, - говорю я, верчу баночку, - а это - Австрия. Вряд ли ты сможешь найти здесь традиционные специи.

- Может какие-нибудь грузинские специи, а? - спрашивает.
Находим ему Ткемали в итоге. На этом заканчиваем с покупками традиционной русской еды.

- Пойдем, чего-нибудь выпьем, - говорит, - мне алкоголь нельзя. Из-за вакцины. Но мы можем чего-нибудь выпить, чай, к примеру.

Звоню Леве
- Дорогой сын Лева, - говорю, - скажи мне, пожалуйста, где нынче можно недалеко от Пушки посидеть в каком-нибудь модном, приятном месте и чтобы было недорого.
- Недорого - это как? - спрашивает сын Лева, он любит задавать дурацкие вопросы.
- Недорого - это недорого, - отвечаю я ему, - чтобы мне было недорого. Ну подумай сам.

Сын Лева что-то там бухтит. Но все-таки рассказывает про два места. Одно дешевле, другое дороже. Оба уютные и оба в сто раз дешевле Простых вещей.

Мне надо сдать моего басиста с рук на руки. Москва, человек не говорит по-русски.
- Ты, если тебе надо, можешь идти, - говорит он не очень-то уверенно.
- Нет, - отвечаю, - не могу. Мне за тебя будет страшно.
- Вот и леди Д говорит, что не может меня тут ни на минуту одного оставить. Я уже большой малчик. Я с семнадцати лет один живу. После того как из Австралии в Лондон перебрался.
- Ты - ее гость. Она за тебя ответственна. Что уж тут сделаешь. Смирись. Ну и все-таки, отдавай себе отчет, что Россия, зима, холодно. И вы такие неприспособленные к этому.

Мы еще чуть-чуть проходим, мимо ресторана Пушкин.
- Пойдем, я тебе пафос покажу, - говорю я, и швецар услужливо открывает нам дверь. Потом мы еще заруливаем в Турандот. Там не такой приветливый швейцар. Ну и подумаешь.

- Знаешь, - говорит он мне, - может быть это паранойя, но я вот думаю, что делать с этим бешенством. У тебя есть знакомый доктор? Я так боюсь умереть.
Я звоню доктору Ане.
- Я к тебе меркантильно, - говорю, - у меня тут товарища укусила собака. Ему сделали одну вакцинацию. И сказали, что надо еще две, иначе бессмысленно. Он улетает в Лондон. Там это дико дорого. И умирать не хочется. Не знаешь, где можно купить без рецепта эту хрень.
- Знаешь, я люблю собак. У меня дома их три. Но это что-то неладно с этой страной, если так много бездомных собак. Если собаки с хозяевами кидаются на тебя и кусают тебя, - говорит он.

- Собака местная? - спрашивает доктор Аня, - в Москве за этот год ни одного случая бешенства не выявлено. Так что если собака, к примеру, на охоту не ходила, а сидела в Москве, то опасности никакой. Но если он хочет, можно купить в такой-то там аптеке, - и она называет далекую-предалекую Аптеку. Понятное дело, что ехать туда абсолютно не хочется.

Собственно, мы потом сидим в кафе, ждем леди Д, которая наконец-то едет с работы. И пост сдал, пост принял. Только непонятно, когда она придет, на Театральной все оцеплено.
Прекрасный тапер играет в прекрасном кафе, про которое мне Лева рассказал. Я пью красное вино и мне ужасно грустно. Мне хочется в Лондон, ну или в деревню или еще куда-нибудь, но побыстрее бы свалить из этого такого не моего города. Он рассказывает мне, как отлично он провел время в этой такой прекрасной Москве. И что обязательно приедет еще, и что я обязательно покажу ему много прекрасной Москвы. И еще он хлопает дяденьке таперу. И тот улыбается довольно. И все вокруг тоже начинают хлопать.

И еще потом леди Д врывается, вернее я ее встречаю, потому что она никак не может найти Большую Никитскую:
- Никто, никто не знает где это, даже местные, - кричит она мне в трубку.

Потом она еще страшно благодарит меня за то, что я не бросила товарищей в беде. Что как можно оставить эти тридцать три несчастия одного.
- Мы сегодня пойдем еще раз на собачку смотреть, - говорит она, - хозяйка обещала показать документы о вакцинации. Но ты знаешь, он не обучает. С него станется опять собачку погладить. Я с ним за эти десять дней чуть с ума не сошла. С ним все время что-то случается, как его можно в этом городе одного оставить. Спасибо тебе большое.

Мы еще все обнимаемся на прощание.
- Ну что, в феврале в Лондоне? - спрашиваю.
- Возьми мой телефон, - говорит.
- Нет, я тебя так найду, - говорю, - не люблю все эти телефоны, к тому же у меня есть твой телефон уже.
Как-то так
Tags: истории, рассказки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments