Iogannsb (iogannsb) wrote,
Iogannsb
iogannsb

Category:
по малейшему щелчку откидывает назад. Что там запахи, казалось руку протяни и потрогаешь себя двадцатилетнего. Во френдленте ссылка на фильм, где Инна Чурикова с Игорем Скляром в одном фильме. Не очень-то популярном.
Но тот кусок времени. И этот запах.


Мне сколько-то там. У меня уже большой Лева, лет трех. Я уже закончила физтех три месяца назад и абсолютно некуда деваться. Лето у бабушки. Вещи все еще в общаге и дальше думать как жить дальше. Совок уже развалился и никакого распределения, ехать абсолютно некуда. Можно остаться у бабЖени в крошечном городишке на Украине после шести лет физтеха и Москвы. И маленькое добавление, почему-то этот городишко попал в Чернобыльскую зону. Но как-то не очень хочется оставаться в этом вот городишке. когда жизнь проходит буквально мимо. У меня билет в Москву.
И накануне, как это принято, надо выкопать картошку. БабЖеня уже старая и это лет двадцать назад. Картошку копать не хочется.
Я жалуюсь, что болит живот и можно ли мне остаться дома. Как-нибудь без меня процесс может пойти.

Вечером бабЖеня спрашивает, как дела. Я, чтобы не оказаться лохом, рассказываю, что живот, да, болит. Вполне себе.
Она сует мне градусник. И, о чудо, он показывает тридцать семь и семь. И на улице жара под сорок.
- Поехали в больницу, - говорит бабЖеня. БабЖеня - врач, и в этом плане, все что касается здоровья, требует подчинения.
- Не, - мотаю я головой, но вроде как поздно отпираться и рассказывать, что все было вранье.
- Подними ноги и опусти, - говорит бабЖеня, - болит, когда опускаешь?
- Болит, - отвечаю я и понимаю, что реально болит, когда опускаю ногу.

- Одевайся, скорую я уже вызвала, - сообщает бабЖеня через пять минут.

Скорая приезжает на удивление быстро. И мы едем в больницу. Я сокрушаюсь, что убью вот так бездарно время. На мне короткие джинсовые голубые шорты, дранные везде, где только можно - бабЖенина головная боль, и ярко красная майка в белый горох и синие безумные цветы, которая и прикрывает только что грудь. И мы недавно вернулись из Одессы.

- Ну что вы, Евгения Михайловна, - говорит молодой прекрасный врач, который пришел к нам в приемную, - ну как вы себе представляете резать такой молодой красивый живот. Нет, ну что вы? У тебя же ничего не болит, деточка? - спрашивает он меня, усмехаясь игриво.

БабЖеня не слушает его. Она тащит меня сдавать анализ и через полчаса нам приносят бумажку, на которой в главе лейкоциты - цифра зашкаливает.
- Ну вот, - пожимает плечами бабЖеня, - что скажете?
Я уже начинаю волноваться, если честно. У меня билет на завтра в Москву. И мне абсолютно не светит остаться в своем городишке еще на неделю. Я и так то там задержалась на три месяца, а молодость проходит, несется на всех парах.

Врач слегка бледнеет:
- Так, выдайте ей одежду, иди переодевайся, - командует он мне. И мне дают бесформенную ночную рубашку.

Дальше все как-то стремительно. БабЖеня куда-то исчезает, контролировать свой кабинет. Врач объясняет мне, что общий наркоз у них закончился и с местным не очень, но может быть я все-таки смогу потерпеть, потому что вечер воскресенья, крошечный городишко, достать это все негде и судя по анализам, операцию делать надо срочно и я ведь буду молодец?
Что-то они мне там вкалывают и стремительно увозят на каталке.

Это как раз время мексиканских сериалов. Меня провозят мимо телевизора, где все смотрят "Богатые тоже плачут" и медсестры слегка вздыхают и просят больных, которые обступили телевизор:
- Расскажите, что там было.

Операционная, простынь над моей головой. Стайка юных красивых медсестер, вьющихся и кокетничающих с молодым врачом.
- Ах, - вскрикивает одна, в тот момент, когда у меня все сжимается от боли, - какой вы сделали аккуратный разрез, если у меня случится апендицит, вы сделаете мне такой же крошечный, чтобы не уродовать мой живот?
- Расслабь мышцу, - командует врач вполне серьезным голосом, - иначе я ничего не смогу делать. Я знаю, что тебе больно, я не могу уменьшить боль. Постарайся расслабиться, это очень важно.

Меня выгибает дугой. Но я стараюсь расслабиться.
- И все-таки, Марианна очень сексуальна, - говорит другая медсестра
- Да, жалко ее, - отвечает врач, - ну расслабься, постарайся, иначе мне тяжело его вытащить.

Потом становиться полегче. Слегка полегче. И я интересуюсь, нельзя ли мне показать мой аппендикс.
В конце концов мне показывает длинную синюю кишку.
- Вот скажите честно, - спрашиваю я, - можно ли было обойтись без операции? Мне завтра надо было ехать в Москву.
- Ну, до утра бы дожила, - усмехается он.
- Почему?
- Лопнул бы к утру.

Семнадцатилетняя соседка по палате, ей сделали операцию раньше на пару часов, на ней и израсходовали весь запас общего наркоза, приходила в себя долго. Но последующие четыре дня мы с ней выходили гулять, еле-еле ковыляя по ступенькам и непрерывно смеясь. Наш врач, попадающийся нам навстречу грозился, что швы разойдутся.

И мы смотрели Рабыню Изауру на пару. И тоже хохотали, смешной возраст.

Через пять дней я села на поезд, мне опять сделали очередную телеграмму: "дедушка умер" и в кассе продали билет в плацкартный вагон.

А еще раньше, перед моей второй абитурой, когда я работала санитаркой в той самой больнице в которой мне через шесть лет вырезали аппендикс, где-то в мае мы собирались на первомайскую демонстрацию.
Крохотный городишко, в котором ничего не происходит. И тебе восемнадцать. Подружка, чернобровая Оксана, все как положено, перед зеркалом, в желтом финском спортивном костюме с красными лампасами - ее мама собирала травы лекарственные, сдавала в аптеку и на вырученные талоны смогла купить в специальном магазине предмет моей зависти - этот желтый прекрасный костюм.
И вот она вертится перед зеркалом, красит свои и без того длиннющие ресницы. В усадьбе графа Шувалова дают футбол и там будет блондин Лева, который учится в местном техникуме, в него влюблены все девушки всего города, но он всегда смотрит на Оксану, когда мы где-нибудь пересекаемся.

БабЖеня кривит губы, когда мы проходим мимо нашего дома. Накрашенная Оксана в своем желтом костюме. И на мне серые вельветовые бананы, широченные штаны, сужающиеся книзу и яркая майка.

В парке многолюдно. И Лева опять смотрит в нашу сторону. Потом ливень. Мы без зонтика. И бабочки внутри. И это ожидание чего-то эдакого.

И через пару дней бабЖеня мрачная из больницы. Вся одежда в стирке. Оксаниного брата призывают в армию в очередной раз - тушить пожар.

Собственно в июле я уже зачислена кандидатом в студенты на физтех. А в сентябре у нас первая лабораторная работа - счетчик Гейгера. В которой мы должны подсчитывать радиоактивный фон в помещении.
И у меня, и еще у двоих зашкаливают показания. Счетчики допотопные. Совершенно непонятно, что они там могут ловить. Мой ловит. И наш преподаватель мечется между нами тремя.
- Ничего не понимаю, - говорит он, и через пару минут: - слушайте, а вы не с Украины?

Как-то так. Пару минут фильма. И эти запахи. И как пах тот дождь, в тот майский день. И этот красавец Лева, блондин, это было так волнительно


Мне восемнадцать и Чернобыль
И как ни крути, все мы дети своего времени. И каждое поколение будет ощущать только свой собственный запах и удивляться всему остальному
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments