Iogannsb (iogannsb) wrote,
Iogannsb
iogannsb

Category:
сначала я в банке деньги переводила. Но это не интересно, совсем. Кроме того, что из банка на улицу вываливаешь с ощущением - и все-таки это счастье, что не надо рано утром просыпаться, тащиться в офис, изо дня в день сидеть за конторкой, рассматривать идиотских клиентов, заполнять мильон бумажек и пока рабочий день не закончится ждать, чтобы добраться домой, уснуть-упасть и завтра то же самое, ну и да, дожить до пятницы.


На улице вовсю летал пух во все стороны.
- И что плохого в этом пухе? - спросила тут меня Варвара намедни.
- Ну как тебе сказать, - ответила я, неосторожно открыв рот, куда тут же залетело несколько пушинок. Так что пришлось отплевываться потом. Очень неэстетично выглядит.

И эта вечная диллема. Вот стоишь в самом центре Москвы, думая, что занять себя чем-нибудь неплохо бы. Работать все равно не хотелось бы никаким образом. Но занять себя чем-нибудь не помешает.
Позвонила Марусе, в надежде, что она не работает и составит мне компанию в побродить по городу.
Маруся в очередной раз переезжала, на очередную облезлую окраину-десять-минут-от-метро нашего огромного города.
- Прости, - сказала Маруся, - мне надо за сегодня перебраться. А у нас за рекой сирень цветет, - сказала мне Маруся. На этом разговор и закончился.

Я прошла еще пару шагов, размышляя, кто еще может не работать в этом большом городе. Вспомнила про человекаизкино. Позвонила:
- Не хочешь кофе со мной выпить? - спросила я человекаизкино.
- Это смешно, но у меня нет денег, - ответила она, - честно.
Вот так всегда - или работать в офисе или - прости, у меня нет денег. Всегда, всегда так.
Никогда по-другому.
И у моих друзей нет пап-миллионеров, любовников-миллионеров, любовниц-миллионеров, а также друзей-миллионеров. Поэтому у них вечно нет денег.
- А погулять? - спросила я.
- Мне надо работать, - ответила она, - три передачи.
- Слушай, ну я тут в двух шагах от твоего дома, в самом сердце Москвы, может все-таки кофе? Ну, правда, это не такая уж большая проблема кофе за мой счет. Тем более у меня сейчас есть деньги.

- Давай ты лучше в гости зайдешь, - сказали мне, - пойдешь по трамвайным путям, до набережной, пройдешь военную комендатуру. Вспомнишь нужный подъезд.

- Хорошо, - сказала я, и остановилась еще на секундочку, чтобы камеру из рюкзака достать. По дороге что-нибудь снимать, московских картинок запас пополнить.
Тут позвонила мне другая прекрасная девушка, которую я не слышала, о ужас, уже недели две. Рассказала, что сняла на два месяца квартиру в Венеции. И что я могу присоединиться к ней, у нее сейчас ланч. Но я уже была занята.
Подумать только, еще десять минут назад я не знала с кем провести немножко времени в этом большом городе, и тут вдруг появились претенденты.
Пока мы с ней болтали, мне звонила девушкаизкино спросить, успеет ли она принять душ и где я уже.
А я все стояла и стояла около метро. Потому что идти, разговаривать по телефону и снимать я, конечно, умею. И даже иногда исполняю этот номер, если сильно тороплюсь.
Но лучше сначала поговорить. А потом уже идти и снимать.
Я еще мороженное купила. Потому что в Москве лето.

Потом мы сидели и болтали о моей эмиграции, которая ну немедленно должна приключиться. Пришла еще одна прекрасная девушка из кино.
Собственно, я сидела где-то на набережной, в доме с видом на набережную, с людьми из кино и спрашивала их где нынче хорошо кину учат.
- А что, ВГИК уже не тот? - спрашивала я.
- Нет, почему же, - отвечали они мне единодушно, - все тот же, все так же хорошо учат.

- Хорошо, а почему тогда за последние много лет, практически, хороших фильмов не выпущено. Даже "Рабыня Изаура" на фоне большинства постперестроечных российских фильмов выглядит шедевром. Фальшивят актеры повально, картинка некрасивая, сюжеты тухлые. Вообщем, все не так.

И дальше они мне сказали то, что и так понятно. И собственно, это же все творится и с журналами-фотографией и много еще чем.
- В кино пришло много людей, эээ...
- Дилетантов? - спрашиваю
- Ну можно и так сказать, - отвечают, - люди у которых большие деньги, занялись продюсированием, не имея ни малейшего понятия об индустрии. Кумовство повальное.

- О, - сказала мне одна из них, - я работала на сериале. Ситуация была такая. Очень богатый папа. Дочка, лет тридцати, у которой, возможно, несчастная любовь, какая-то там трагедия в личной жизни. Чтобы несчастную развлечь, снимают сериал, где она - в главной роли.
- О, - оживляюсь я, - про это уже было кино у Вуди Аллена "Пули над Бродвеем".
- Дочка выбирает актера на главную мужскую роль. Режиссер с ними мучается. Рвет на себе волосы периодически.
- И да, у меня в одном из моих журналов ровно такая же история, - оживляюсь я опять.

Мы еще все пьем чай, закусываем сыром. Время три часа. Люди из кино и я, сочувствующий.
Практически, бездельники, если смотреть в глобальном смысле, подсчитывая количество возможных проведенных в офисах часов.
Выходим из дому, идем до метро. Где все расходятся кто куда. Мне еще надо чего-нибудь поснимать. Запас московских картинок закончился. И у меня есть план на эти картинки. Самой собой поставленный.

Солнце. Жара. Пух во все стороны. Милиционеры на углу улыбаются друг другу. Что-то веселое рассказывают. Я улыбаюсь им. Очень уж трогательно-искренне они улыбаются.
И тут что-то перещелкивает в них. Они вытягиваются, замирают, лица становятся неприятными. Они явно ждут подвоха. Удивительное превращение.
Вроде пятница. Свадеб на горбатом мостике нет. Куча народу загорает на пирсе.

Любимый маршрут - Красная площадь. Время ближе к четырем. Народу мало. Неужели вся страна работает? И даже никто не купается в фонтане.
Человек, который предлагает всем фотографироваться с вараном, ловит варана, пытающегося удрать. Ленин со Сталиным оживленно беседуют. Обычная жизнь на Манежке.

Я снимаю каких-то ребят, интересующихся, не сниму ли я их.
- А где мы можем это посмотреть? - спрашивают они после того, как я нажала на кнопку.
- На экране камеры, - отвечаю я им, протягивая камеру, - хотите, напишет мыло свое, я вышлю.
Но мыла у них нет.
- Только в интернете не выкладывайте, - улыбаются они мне, а я думаю, ну вот как же не выкладывать, они такие милые получились.

На Манежке в последнюю неделю нашествие людей чернокожих. Наверное, беженцы. Не все же Европе отдуваться за свои бомбы. Их очень много. сидят, стоят, задумчивые все такие.

Я разглядываю старика, который выложил на асфальте надпись и сердечки и крестики, сидит и рассматривает прохожих. Кто-нибудь да остановится и что-нибудь подаст.
Он очень похож на одного бездомного, которого я как-то фотографировала с собакой в Лондоне.
Подхожу к нему, даю денежку:
- Можно я вас сфотографирую? - спрашиваю.
- Можно, - отвечает.

Он сидит против солнца.
- Вы святой, - говорю я ему, - вас нет в кадре. У меня одна сплошная засветка.
- Знаю, - кивает он важно, - мне многие говорят, что я похож на Исуса.

Дальше я так и сижу около него. Некоторые, проходящие мимо, думают, что это я монетки выложила, некоторые думают, что мы вместе. Подходят какие-то люди, тыкают в мою камеру:
- Сфотографируйте меня с ним, - звучит, конечно, как сфотографируйте меня с обезьянкой.

Спасибо потом говорят.
Еще подходит парочка:
- А вы фотографируете, да? - спрашивает парочка.
- Да, отвечаю.
- А вы фотографии сразу отдаете? - интересуются они
- Нет, могу потом выслать, - отвечаю я, думая про себя, сколько бы они отдали денег за мгновенную фотосъемку, им, очевидно, кажется, что я тот самый фотограф, который фотографирует с бездомными. В конце концов, ведь фотографируют с Лениным и Сталиным. А тут новый бизнес - фотографирую с бездомными. Или можно еще написать - фотографирую с Исусом Христом.
- Ну, так неинтересно, - и они удаляются.

- Слушайте, а мы могли бы с вами делать бизнес, - говорю я ему, - я бы их фотографировала с вами за деньги.
- Конечно, - отвечает он, - ты приходи завтра, я тут завтра буду, ты думаешь, тут хоть кто-нибудь платит налоги? Так что ты можешь снимать их всех со мной за деньги. И это будут реальные деньги.

Потом еще подходит молодой человек пообщаться о фотографии. И я еще с Петровичем за жизнь беседую. Петрович рассказывает, что он из детдома, заодно сообщает, сколько он сидел, за что сидел, кого убил, и что, если по-честному, ему не жалко того, кого он убил, плохой человек был, сын начальника милиции, сам всех убивал и просто был очень плохой человек, еще рассказывает, где воровал, что воровал, и сколько у него детей. И что сейчас он живет по-честному. Что ему - пятьдесят семь, и что если Господь даст ему еще лет десять, он будет счастлив. Его собака-овчарка Кира подходит ко мне, тыкая носом в плечо.
- Кира, отойди от нее, - командует Петрович.

Приходят подростки, наступают на надпись из монеток.
- Под ноги смотрите, - ворчит Петрович.
- Ой, простите, - отвечают подростки, достают монетки из карманов и высыпают Петровичу, - а вы нас сфотографируете? - спрашивают они меня.

И я их ставлю к стенке, где тень и командую, куда смотреть, как закрывать рот и что делать потом, они смущаются. И не хотят садиться на ступеньки. Может быть потому что там грязно, а может быть потому, что в шутку сказали - сфотографируйте, и тут вот тебе, такое шоу сразу.
Оставляют свои координаты.
- А как же педофилы? - укоряю я их, - нельзя быть такими беспечными.
Потом еще, бегая мимо, они машут мне рукой.
И вечером пишут, то что мало кто пишет, после того как я отправляю им фотографии: Большое спасибо, большое, большое. Вежливые детки.

Еще потом приходит человек-Кришна с книжками. И я фотографирую его рядом с Петровичем.
- Можно посмотреть, как я выгляжу? - спрашивает человек-Кришна, - не слишком ли уныло?
И я показываю ему монитор.
- Ой, - расстраивается он.
- А мне кажется, прекрасно выглядите.
- Книжку возьмите, просто так возьмите, - говорит мне человек-Кришна, - вы мне помогли. А фотографию сотрите.
- Еще не время брать книжку, - отвечаю я ему, - может кому-нибудь другому пригодится, - и фотографию не сотру, - думаю я про себя.

- А Кира моя, - говорит мне Петрович, - войну чеченскую прошла. Три раза была ранена. Ее мне отдали года два назад. И лучше охранника у меня никогда не было. А в прошлом году меня один сфотографировал, в "Аргументы и факты" фотографию послал и выиграл первое место. Ему тридцать тысяч дали. Так он пришел и мне десять тысяч принес. А я пошел в Макдональдс и за всех, кто был в очереди, заплатил. Гуляли! А еще, когда я второй раз сидел, меня тогда в краже уличили, которую я не совершал, так меня через девять месяцев освободили. Сам Медведев подписал указ об освобождении.

И это такие обычные рассказки, когда не знаешь, где правда перетекает в выдумку. И мотаешь головой:
- На улице живете? - спрашиваю.
- Не, на Чистых прудах будка есть, там и живу, - отвечает, - одну уже спалили. Я себе другую построил. На самое дно я никогда не опущусь. Я здесь достаточно зарабатываю. Не пью сейчас. Раньше-то, бывало, выпивал.

И я как Форест-Гамп сижу на парапете, рядом присаживаются люди и что-то говорят. Кто-то бежит-спешит мимо, сносит монетки с асфальта. Кто-то останавливается и всматривается в надпись. Достает деньги из кармана и сует Петровичу.

- Вот так сидишь, - говорит Петрович, - интересно. Некоторые бегут-спешат-торопятся, вообще ничего не видят. У них в душе уже пусто. Они никогда под ноги не посмотрят, да что там под ноги, они уже просто ничего вокруг не видят. А некоторые идут, смотрят, улыбаются. Вот эти - люди. Настоящие. Мне неважно, дают они деньги или нет, важно, чтобы они улыбались. Я же художник. Все примечаю. Сижу, наблюдаю.

И это, знаете, как жевать глядя в телевизор, когда вкуса не чувствуешь. Вот так и толпа проносится мимо, снося все на пути, забывая посмотреть вокруг. Занятно очень. Они несутся, а я их фотографирую.

- Как дела? - спрашивают у Петровича две тетеньки-уборщицы, проходящие мимо.
- Хорошо, спасибо, - отвечает.

Потом я с Петровичем попрощалась и к метро пошла. По пути встретила человека-Кришну.
- Как дела? - спрашиваю
- Ничего, - говорит, - нашел в себе силы остановиться на сегодня. А то начинаешь жадничать, думаешь, еще немножко продать. И все, все идет не так сразу.
- Удачи тебе, - говорю
- И тебе, - отвечает

Где-то на Ильинке, в тот самый момент, когда я уже, практически, нажала на кнопку, рядом пристроился молодой человек, который смотрел на меня с такой улыбкой, что я как-то слегка растерялась. Раздосадовано опустила камеру и стала рассматривать.
Смешно, да. Я его не видела лет пятнадцать. Ну и он меня, соответственно, столько же.
Тот самый, который меня пустил в свою комнату пожить, когда у меня были проблемы.
И когда мы с Вариным папой расписались, а потом тут же и разругались и я вернулась в общагу, открыла дверь:
- Слушай, - сказала я Сереге, - у меня сегодня свадьба, давай отметим что-ли.
Ну мы неплохо тогда нахрюкались на пару. И меня это очень спасло. Занятно, как люди попадаются тебе в тот самый момент, когда кажется, жизня уже кончилась. Утром приехал Варин папа и открывал окна, чтобы проветрить в комнате. Мы на пару надышали неплохо.

Еще Серега всегда рассказывал, что у меня ноги кривые, что с такими ногами носить такие короткие юбки ну никак нельзя.
- Ну знаешь, - сказал мне как-то Варин папа, - иногда, глядя на твою наглую физиономию, у некоторых не оставалось иного выбора, как сказать тебе какую-нибудь гадость.

И вот стоит эта довольная, слегка нетрезвая личность, передо мной. Белая рубашечка, темные брюки. Типичный клерк. Типичный абсолютно.
- И как жизнь? - спрашивает
- Чевой-то это ты на меня так смотришь? - спрашиваю я с подозрением, - это я что, так сильно изменилась, да?
- Нет, - отвечает, - совсем не изменилась, - и так ослепительно мне улыбается, хотя я тоже улыбаюсь. Всегда занятно, кого-то из прошлой жизни встретить.

Смешно, но все это было вчера. А сегодня я день рождения одного молодого человека, которому десять лет исполнилось, снимала.
И тут ко мне подходит гражданин импозантный со своим сыном и спрашивает:
- Простите, а вы на физтехе учились? И фамилия ваша такая-то да?

И вот здесь я реально растерялась, не знаю почему. Очень сильно растерялась. И еще это чувство неловкости. Хоть у меня и полная свобода выбора - не ходить в офис. Иногда смотришь на наших малчиков, которые нынче все-такие успешные-богатые и как-то очень сокрушаешься, что встречаешь их где-то по пути. Вроде как себя лузером начинаешь ощущать, даже странно очень. Хотя каждый из нас сделал свой выбор однажды, так что какая уж неловкость.
Но все равно забавно.
Subscribe

  • (no subject)

    - Эй, родители, я что-то сегодня непродуктивна. У меня все плохо. - Что опять не так? - Я вдруг обнаружила, что задание, которое я делала сегодня,…

  • (no subject)

    Ничего такого не происходит. Вот небо красивое. Облака, тучи, несутся в разные стороны. Голубизна наконец. А какие закаты! Макушки соседних домов…

  • (no subject)

    Странный вечер. Настроение на нуле. За окном как будто дождь. Выползать в город не хочется. Дома сидеть не хочется. Доделала большую съемку. В кои-то…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments

  • (no subject)

    - Эй, родители, я что-то сегодня непродуктивна. У меня все плохо. - Что опять не так? - Я вдруг обнаружила, что задание, которое я делала сегодня,…

  • (no subject)

    Ничего такого не происходит. Вот небо красивое. Облака, тучи, несутся в разные стороны. Голубизна наконец. А какие закаты! Макушки соседних домов…

  • (no subject)

    Странный вечер. Настроение на нуле. За окном как будто дождь. Выползать в город не хочется. Дома сидеть не хочется. Доделала большую съемку. В кои-то…