August 5th, 2017

(no subject)

В самолете все раздражало. Видимо, старость подкралась незаметно. Нет, нет, нас вовремя загрузили, я шла одной из последних на выход на посадку. До взлета оставалось еще тридцать минут, а всех уже раскидали по двум автобусам, один из которых уже довез первую часть до самолета.
Расстояния между сидениями были большими. Кормили вкусно. Билет был недорог. Только в соседях оказались папа с дочкой четырнадцати лет. У девочки был громкий, звонкий голос. И все пять часов двадцать минут девочка не умолкала. Она непрерывно говорила. Она говорила так, что пробивалась через сон.
- А сейчас, папа,- говорила она, - мы будет отгадывать загадки. Растет зимой вниз головой. Редька что-ли?
- Сосулька, - отвечала я, пытаясь уснуть.
Через какое-то время они обсуждали, летят ли они сейчас над территорией Украины.
- А почему Украина запретила летать над ее территорией, - спрашивала девочка.
- Потому что мы у нее Крым отобрали, - отвечал папа.
- Ага, а испанцы - какие? Не очень, да? - спрашивала девочка. За нами сидели шумные испанцы и дружно пинали наши кресла. Мама, глава семейства, регулярно куда-то вставала и била меня по голове рукой, случайно, конечно.
- Сорри, сорри, - кричала мама и через полчаса все повторялось.
- Ну я бы не стал бы всех под одну гребенку, - отвечал папа.
- А мама говорит, что немцы все плохие, все фашисты. Что она бы не хотела, чтобы мы с немцами общались. Ты как думаешь?
- Не могу же все быть плохими и быть фашистами, - отвечал папа.
- Вот и я так думаю. А знаешь, - продолжала она, - когда наши взяли Берлин, Гитлер убил всех своих детей и жену, а потом себя. Потому что боялся, - в этом месте мне хотелось рассказать, что Гитлер не убивал своих детей, но я решила не вмешиваться.

- Кто-то все время воздух портит, - продолжал папа, - ребенок что-ли какой-то. Ну как так можно? Сзади, наверное, кто-то.
- Не стоит обращать на это внимание, - говорила девочка.
И все это было так громко, что я очень сожалела, что бирюшей у меня при себе не было. Вот когда так громко, пять часов двадцать минут, у тебя под ухом. И она еще все время повторяла - спать хочется, поспать бы что ли. И я так мысленно - пожалуйста, спи, спи, пожалуйста.
Нет, бы книжку бы почитала или кино какое-нибудь на планшете посмотрела.

Тяжело оно, конечно, когда кто-то рядом тебе на ухо вещает. Или это возраст и вдруг нетерпимость к разным людским странностям, когда почему-то этим самым людям кажется, что всем вокруг очень важно знать, что они там такое думают? В какой-то момент ребенку, сидящему перед нами, включила в полный звук "Красавицу и чудовище". Так они друг друга и перекрикивали. Мультик и девочка. Еще бабушка девочки иногда приходила, она с мамой впереди сидела. И протягивали разную еду, почему-то у меня перед носом, буквально в сантиметрах десяти от моего лица. Очень хотелось что-нибудь гадкое сказать. Только они бы, скорее всего, не поняли бы.

Море. Море прохладное. Приятное. Залезть и не вылезать. Во дворе бассейн. В ночи предпочла бассейну прогулку с собакой вдоль берега. В бассейн еще можно успеть завтра и послезавтра, я так думаю.

(no subject)

А хуже всего, это когда срочно надо в туалет. Выходишь в здание аэропорта и оказываешься в длинном стеклянном коридоре. И где-то там в конце три работающих погранца. И самолеты все прибывают и прибывают. И ты - такая, стоишь минут сорок, в туалет уже надо вот прямо очень срочно. И без очереди же не полезешь объяснять, что очень надо. И все вокруг с детьми и всем тоже надо. И доходишь до этого самого погранца, еще попутно на автобус опаздываешь сильно, а следующий неизвестно когда и он на тебя смотрит, а потом на очередь.
- Да, - говорю, - очередь вы большую собрали.
- Простите нас, - улыбается он широко.
- Ага, - говорю, - это, конечно, фигня, но еще так сильно хочется в туалет, даже не понимаю, смогу ли я добежать.
- Очень, очень простите, - улыбается он виновато, наши погранцы так не умеют улыбаться, - и быстро-быстро ставит штамп.