July 4th, 2020

(no subject)

Мне срочно нужен новый друг, раз уж мы тут все засели в новых реалиях. Чтобы такой же правильно-долбанутый фрик как Р., такой же модный, впрочем, это необязательно, и чтобы, в отличии от Р., было желание куда-то двигаться и маленькое наличие денег на вот это куда-то двигаться, и чтобы еще, желательно, с машиной, на моей далеко не уедешь. Но и без машины тоже ничего. Варин папа сегодня с утра смеялся, когда я ему это озвучила. Зря он это. Да, да, и чтобы сразу ощущение, что это прямо вот твое. И чтобы этот новый друг тоже мечтал о новом друге. Мечты, мечты. В реальной жизни пойду прогуляюсь до Китай-города. Там сегодня небольшая горстка людей соберется.
Между тем вчера в ночи надо было найти одну свою фотографию. Гуглила. Нагуглила много интересного. На одном вологодском портале я вдруг есть. С выдернутым с фейсбука постом в эпоху коронавируса и комментариями под ним - плохой пост.

И еще в какой-то московской газете есть мой комментарий по поводу ролика с геями.
И еще много где всего. Вот сидят такие граждане, которым надо деньги зарабатывать, дергают разные чужие строки из чужих постов, вот и весь креатив. И что характерно, моя писанина даже удовлетворяет требованиям, видимо не очень высоким, некоторым изданиям.
Но ощущение всегда странное - как будто прилюдно раздели. Сидел, писал для своего маленького фейсбука, а тут в люди вывели.

(no subject)

Сначала посмотрели фильм -This Is England. Потом мини-сериал This Is England 86. Без фильма, сериал был бы непонятен совсем. Странные ощущения. Это могла бы быть история про русскую провинцию, только что герои говорят на английском. И живут, в основном, в двухэтажных обшарпанных домишках. И некоторые отличия: в баре смотрят футбол, наши в бар не ходят, кладбище выглядит симпатичнее, бедность считывается, но наша бедность победнее будет. А так - все одно и тоже.
В две тысячи восьмом, если не ошибаюсь, меня познакомили с Барри. Так что я у него в течении какого-то времени периодически снимала комнату.
Барри жил в социальном жилье в тогда уже модном восточном Лондоне. У него была двушка: одна спальня и зал. Кухня с неработающей плитой, ванна с двумя кранами без душа. Он сдавал мне свою комнату, сам же обычно на период, пока я была в Лондоне, перемещался в зал и спал в кресле, сидя. Перед телевизором, который всегда работал. За кабель Барри не платил. Так что на экране просто мелькали полоски. Всегда.
За комнату я платила двести восемьдесят фунтов, что было очень низкой ценой для тогдашнего Лондона. Еще и в двух шагах от Бродвей улицы.

Барри говорил на таком английском, который я почти не понимала. Он проглатывал все окончания и как не старался говорить внятно, ему это не удавалось.
Иногда к Барри приходила любовница, грузная женщина в возрасте с питбулем. Обычно про таких говорят - с рабочих окраин. Обычно она устраивала Барри скандал. Я боялась ее питбуля и ее саму. Говорила она более разборчиво чем Барри, так что я регулярно прослушивала все ее упреки на тему "русской любовницы и измен, потому что русская любовница". Барри вяло оправдывался, говорил, что на деньги от съема он купил много пива, так что не понимает, что она жалуется. Иногда Барри ходил с подбитым глазом.

Также к Барри приходили парочка молодых любовников. Они как-то успешно чередовались. Этих я не боялась. Они были милы и дружелюбны. Барри умудрялся с ними ругаться и даже драться.
На втором этаже нашего дома жил чернокожий человек с ментальными отклонениями. Каждый раз, когда кто-нибудь проходил мимо, он извергал жуткие ругательства.
Особенно это было интересно ночью. Возвращаешься домой, а тут он в окне торчит и начинаются вопли:
- ААА, нехорошая сука, что ты тут делаешь в нашем квартале, - это было неизменно и не очень-то смешно.
Были еще разные соседи разной степени дружелюбности.
Иногда, когда я прохожу мимо дома, когда я в Лондоне, думаю, может надо зайти к Барри, спросить его, как у него дела. Нынче ему должно быть тридцать пять. Может еще не совсем спился. Но что-то останавливает.

Собственно, в этом самом сериале ровно такая вот обычная жизнь обычных английских людей из бедных кварталов. Пьеса Горького "На дне". Узнаваемость.

(no subject)

Прогулялись с Верой к приемной на Китай городе. Полюбовалась на Удальцова. Подтянутый в черной футболке и очках, такой весь резкий и порывистый, давал интервью.
Мимо какой-то человек, не очень трезвый:
- Да заткнись ты, американский прихвостень, - кричит.
- Мужчина, проходите, не мешайте, - резко говорит ему Удальцев. Человек продолжает нецензурно про Америку, Удальцова и предателей, - сделайте так, чтобы он ушел, - говорит Удальцев. Появляется его жена Настя. Выглядит очень счастливой. Подходит к мужчине, на повышенных тонах нецензурно объясняет гражданину куда ему идти. Мужчина уходит. Удальцов продолжает давать интервью.
Где-то сбоку гражданин Окопный, сотрудник центра Э, раза в два шире, чем был раньше, с очень довольной физиономией, видимо дела идут неплохо, поворачивается к жене Удальцова, ласково улыбается:
- Настя, забирай уже своего Серегу, идите отсюда, - Анастасия улыбается ему в ответ, - прекрасно выглядите, Ольга, - улыбается Окопный даме с микрофоном, проходящей мимо.
- А вы вот, Алексей, не очень, - отвечает она ему миролюбиво.
Все так давно в одной упряжке, чего уж тут не улыбаться друг другу. А между тем в очереди на подачу заявления много-много совсем юных людей, которые никого из этой старой гвардии в лицо не знают.

(no subject)

На реке опять бурная жизнь. Кораблики туда-сюда. С музыкой и танцами.
- Я на тебе, как на войне и на войне как наааа тееебе, - по воде звуки отлично разносятся во все стороны, - а сейчас для любимой мамы исполняется песня. С днем рождения, спасибо, мама, что родила меня!

Небольшие компании на скамейках, выпивают и закусывают. Мамы с колясками. Дамы с собачками. Обычная жизнь набережной.
- Вчера у Люсьена был день рождения, - пишет мне Радек, - ты не забыла его поздравить?
- Не забыла, - отвечаю
- Хорошая деточка.
- bad, bad boy.
- Ну да, я такой и есть.
- Нечего гордиться.
- Я гордый плохой малчик.
- Отлично, люблю плохих малчиков.
- А они любят тебя.
- Ну не всегда. Что делаешь?
- Готовлю. Пиццу.
- Прикинь, если вдруг Россия не откроет свои границы, и мы никогда не увидим друг друга. Смешно, да.
- Тогда я приеду к тебе.
- У меня есть кровать для тебя.
- Отлично. Я к тебе приеду.
Collapse )