November 27th, 2020

(no subject)

Мне тут понадобилось какое-то количество красивых вещей. Но жаба, знаете.
- Берем, - сказал Варин папа, - не расстраивайся, дави ее. Мы с Левочкой скинулись. Так что ты можешь себе ни в чем не отказывать.

- Дуне понравился Лева. Она интересовалась у нас с Янкой почему мы не берем его на тусовки. И Янка такая - ну он же старый. И она - да ладно старый. Какой же он старый. И мы хором - тридцать два. Она - да ладно, я думала, лет двадцать шесть.
- Может пристроим Дуню Леве, Леву Дуне?
- Э, - возмущается наш Лева, - я не интересуюсь молодыми.

Я же сегодня снимала слет профсоюзов. Занятная штука. Два часа репортажка, два часа - тридцать четыре делегации одна за другой. Некоторые делегации - человек тридцать, а в некоторых всего один человек. И делегации из таких разных сфер. Вот в делегации ФСБ было всего три человека. И один из них упорно отказывался улыбаться.
- Мне нравятся ваши шутки, - сказал после.
- Это не шутки, я просто пыталась заговаривать зубы, расслабить вас.
- Все равно мне нравятся ваши шутки.

Также сегодня был длинный день большой головной боли. На улице мокрый снег вперемешку с дождем. Набережная реки, которая недалеко от нас, по-прежнему закрыта. Варвара прожгла рукав моей куртки или кто-то ей прожег, что ужасно обидно, конечно. Но что поделаешь.

Также мне надо срочно сбросить два килограмма, чтобы теплые зимние брюки начали застегиваться. Буду завтра на эту тему думать.

(no subject)

Все, кстати, как-то нормально, своим чередом. Главное, установить границы. От сих и до сих. И расслабиться.
Эти двое чебурашек, которые дети. Смешные такие. Непривычные в доме.
- Мама, - шепот в трубке, - а это нормально, что Варя еще спит? Я заглядывал в твою комнату, она там жалобно постанывает. Время - полчетвертого.
Без чего-то там двенадцать Варя прогулялась в туалет и завернула к нам в комнату, прикорнула под бочком. Я досмотрела в комп еще минут десять, отправилась заниматься английским в Варину комнату-свою студию. В два дерматолог удалил мне две родинки за две тысячи триста рублей. Это был большой, с хорошо развитой мускулатурой, в татуировках, молодой человек.
- А это будет больно?
- Нет, только когда укол сделаю.
- Знаете, доктор, мне когда больно, я сразу чувствую себя такой маленькой и беззащитной, - а он после этого, знаете, как осторожно со мной обращался? Трепетно даже.
В четыре я была дома, хлопала дверью, громко разговаривала с Левой, так что деточка бодро выскочила из моей комнаты.
- А сейчас надо сложить вещи в твоей комнате, моей студии, ко мне сейчас придут.
- Ну вот, а я хотела позавтракать.
- Жизнь - боль. Во-сколько вчера легла?
- Мы посмотрели с Левой тик-токи, и уже разошлись по комнатам, как написала Янка, грустная, обиженная на меня, что я не осталась у нее ночевать. Полночи ее утешала.
- И она же обещалась приехать к нам и танцевать танец пьяных сусликов?
Сейчас деточка ушла на вечеринку.
- То есть ты сейчас оставляешь своего брата грустить в одиночестве? С кем он будет смотреть кино?
- Футбол?
- Кино. То есть тебе совсем, совсем не жалко своего брата, - говорит Лева Варе тем самым тоном, каким он в Варином юном возрасте, когда ей было лет пять, спрашивал, возвращаясь домой, - а кто же будет снимать с брата Левочки носочки? Машенька?
В ноябре дома вполне уютно. Как это не странно. Стоило, конечно, когда-то мучаться, рожать-воспитывать-думать, что молодость прошла безповоротно, чтобы в ноябре двадцатого года дома был театр, радость, хаос и уют.