Сегодня пришлось проснуться ни свет ни заря, в полдевятого.
Для меня это абсолютно ужасно.
Спала потом в маршрутке, позже в метро. Иногда открывала глаза, смотрела, что читает очередная соседка по скамье.
Они все читали про любовь.
У одной даже прочитала пару строк в книге. Что-то вроде - она сняла платье, под ним ничего не было. "Подожди, - сказала она, - проверю только, мама уже спит или нет". Она вышла на кухню, у мамы в комнате света уже не было. "Я буду не я, - подумала она, - если только не сделаю так, что эта ночь будет лучшей в моей и его жизни".
Ну как-то так. Только еще более сухо. И закрывая глаза, проваливаясь в дрему, ехать было полтора часа, думала во сне, ну как это, как это так писать, так квадратно, что ничего внутри не шевельнется. Ну где все эти полунамеки и недосказанности, про то как нервно рукой прядь с лица убрать, как этот запах кружит голову, и как, поднимаясь по лестнице, как в том прекрасном фильме, где ребята выращивали коноплю у себя в теплице, поднимаясь по лестнице, вся одежда срывалась мгновенно и на кровать они падали, переплетясь, так что уже не было понятно, где чья нога или рука. Но это все было во сне. Подумать только, ведь когда-то мне удавалось в девять чувствовать себя человеком.
На встречу приехала за десять минут.
Накрапывал дождь. Мы ехали снимать love story в Протвино, там, где разрушенная мельница у реки.
- Ничего, - сказали ребята, - так часто бывает, отъедешь от Москвы и сразу тебе солнце дают.
Так и случилось. Стоило чуть-чуть удалиться, как солнце залило все вокруг, дождь закончился. И стало жарко.
В Серпухов и в Протвино мы ездили, когда у нас была картошка на первом-втором курсах физтеха. Прекрасное время было. Когда отлынивали и в нашем пионерлагере было нечем заняться, ездили в эти городишки.
Сначала остановились у карьера. Народ вовсю купался. Такое лето. Крики, борьба мальчишек на берегу и мои команды:
- Целуемся, нет, по-настоящему целуемся. Все. Стоп. Следующий кадр.
Дальше поехали к разрушенной мельнице. Трава по пояс. Сурепка везде цветет. Желтые поля, синие небо и облака. Все по-правильному. Только очень сильное солнце. Модели глаза щурят. Даже если их к солнцу спиной.
И это - здравствуйте, природа. Запахи, да, волнуют и сводят с ума. В реке плавает байдарочник. Наяривает круги. С берега его друг командует - справа греби, слева, справа, слева.
И я со своим:
- Целуемся. Обнимаемся. Стоп. Обойди ее. Обнимай. Ну не так. Нежнее. Вот так, да. Молодцы. Снято.
И рой комаров над нами. И куча мошкары со всех сторон, зачем-то метко попадают в нос. И комары. И все уже чешется. И заросли крапивы. Кто бы мог подумать, что она так жалится. Ну ее на фиг, эту природу.
И мы такую романтику снимаем, что так быстро все устаем. И клубника алеет на траве. И в речку прыгают лягушки. И этот одинокий байдарочник. Мальчишки ловят рыбу. И кто-то прыгает с разбегу плашмя, и такой "шмяк" об воду.
Мне вдруг звонят сразу много-много. И Оля, и Маруся, и еще-еще.
А я за городом. И звонит еще одна моя подружка. И говорит:
- Ну ты отожгла. Перестань про это писать. С этим не шутят. Они могут обидеться. Правда. У тебя могут быть очень сильные проблемы.
- Что я опять не так написала? - спрашиваю
Мне объясняют. Про конкретное это. И может быть да, надо бояться.
И я ей говорю:
- Прости, пожалуйста, я больше не буду про это писать.
Еще долго едем обратно. Я с утра посмотрела. В семь все собираются в Александровском саду.
Ближе к Москве небо темнеет. Надвигается гроза. Когда я выхожу у Александровского, дождь во всю тарабанит по земле и огромные пузыри на лужах. Александровский сад закрыт. Спасибо оппозиционерам. Стоит появится на фейсбуке призыв - все в Александровский сад. Митинг против принятия закона о митингах. Как тут же и сад закрывают и автозаки подгоняют. Такое Чипполино. И "Три толстяка" одновременно.
Иду к выходу из метро "Охотный ряд", там, где вчера мы сидели полдня. И это называлось "Оккупайдума" в твиттере.
В переходе перед выходом стоит Никитос и Илья.
- Ну вот, ты опять все пропустила, - говорят они
- Зато я заработала деньги, - отвечаю
- А, тогда ладно, - говорит Илья.
Еще подходит одна девушка. И рассказывает, что народ забирали за то, что они были в белых футболках с надписями - принятие закона о митингах - прямой путь к фашизму. Полицейские требовали снять футболки. Но у всех под футболками ничего не было. Их и забрали.
Правда, прочитала сейчас у Кирилла в твитере, у него в рапорте написано: "Выкрикивал лозунг - на всех квартир не хватит", и еще написал, что к ним не пускают адвоката.
Сходила на Пушку после этого. У памятника Пушкина народ в белых футболках под дождем читал стихи - "Сижу за решеткой в темнице сырой". "Тираны мира, трепещите!" И много еще чего. Пушкин, да и Лермонтов, и даже Таракан Чуковского - актуальны как никогда.
А еще такой дождь. И все ноги мокрые. И у корреспондента из НГ - новая девушка. Всюду жизнь. И он снимает с себя футболку, выжимает ее. И все девушки с камерами бегут его снимать. Полицейские ходят кругами. По Тверской едут автозаки с открытыми дверьми. Кого ныне этим удивишь. Жизнь полным ходом. Все друг с другом здороваются. И если какое-то время назад мне еще было слегка неловко от мысли, показаться смешной со всей этой протестной деятельностью, знаете, ведь многие до сих пор крутят у виска и говорят что-нибудь неприятное, то сейчас даже мысль о том, что все может закончится совсем плохо и каждый будет говорить - вы лузеры, понятно было, что ничего не изменится, так ничего и не смогли изменить - мысль об этом кажется слегка странной. Какое мне дело до тех, кто считает нас кем-то не тем. У каждого свой путь.
Для меня это абсолютно ужасно.
Спала потом в маршрутке, позже в метро. Иногда открывала глаза, смотрела, что читает очередная соседка по скамье.
Они все читали про любовь.
У одной даже прочитала пару строк в книге. Что-то вроде - она сняла платье, под ним ничего не было. "Подожди, - сказала она, - проверю только, мама уже спит или нет". Она вышла на кухню, у мамы в комнате света уже не было. "Я буду не я, - подумала она, - если только не сделаю так, что эта ночь будет лучшей в моей и его жизни".
Ну как-то так. Только еще более сухо. И закрывая глаза, проваливаясь в дрему, ехать было полтора часа, думала во сне, ну как это, как это так писать, так квадратно, что ничего внутри не шевельнется. Ну где все эти полунамеки и недосказанности, про то как нервно рукой прядь с лица убрать, как этот запах кружит голову, и как, поднимаясь по лестнице, как в том прекрасном фильме, где ребята выращивали коноплю у себя в теплице, поднимаясь по лестнице, вся одежда срывалась мгновенно и на кровать они падали, переплетясь, так что уже не было понятно, где чья нога или рука. Но это все было во сне. Подумать только, ведь когда-то мне удавалось в девять чувствовать себя человеком.
На встречу приехала за десять минут.
Накрапывал дождь. Мы ехали снимать love story в Протвино, там, где разрушенная мельница у реки.
- Ничего, - сказали ребята, - так часто бывает, отъедешь от Москвы и сразу тебе солнце дают.
Так и случилось. Стоило чуть-чуть удалиться, как солнце залило все вокруг, дождь закончился. И стало жарко.
В Серпухов и в Протвино мы ездили, когда у нас была картошка на первом-втором курсах физтеха. Прекрасное время было. Когда отлынивали и в нашем пионерлагере было нечем заняться, ездили в эти городишки.
Сначала остановились у карьера. Народ вовсю купался. Такое лето. Крики, борьба мальчишек на берегу и мои команды:
- Целуемся, нет, по-настоящему целуемся. Все. Стоп. Следующий кадр.
Дальше поехали к разрушенной мельнице. Трава по пояс. Сурепка везде цветет. Желтые поля, синие небо и облака. Все по-правильному. Только очень сильное солнце. Модели глаза щурят. Даже если их к солнцу спиной.
И это - здравствуйте, природа. Запахи, да, волнуют и сводят с ума. В реке плавает байдарочник. Наяривает круги. С берега его друг командует - справа греби, слева, справа, слева.
И я со своим:
- Целуемся. Обнимаемся. Стоп. Обойди ее. Обнимай. Ну не так. Нежнее. Вот так, да. Молодцы. Снято.
И рой комаров над нами. И куча мошкары со всех сторон, зачем-то метко попадают в нос. И комары. И все уже чешется. И заросли крапивы. Кто бы мог подумать, что она так жалится. Ну ее на фиг, эту природу.
И мы такую романтику снимаем, что так быстро все устаем. И клубника алеет на траве. И в речку прыгают лягушки. И этот одинокий байдарочник. Мальчишки ловят рыбу. И кто-то прыгает с разбегу плашмя, и такой "шмяк" об воду.
Мне вдруг звонят сразу много-много. И Оля, и Маруся, и еще-еще.
А я за городом. И звонит еще одна моя подружка. И говорит:
- Ну ты отожгла. Перестань про это писать. С этим не шутят. Они могут обидеться. Правда. У тебя могут быть очень сильные проблемы.
- Что я опять не так написала? - спрашиваю
Мне объясняют. Про конкретное это. И может быть да, надо бояться.
И я ей говорю:
- Прости, пожалуйста, я больше не буду про это писать.
Еще долго едем обратно. Я с утра посмотрела. В семь все собираются в Александровском саду.
Ближе к Москве небо темнеет. Надвигается гроза. Когда я выхожу у Александровского, дождь во всю тарабанит по земле и огромные пузыри на лужах. Александровский сад закрыт. Спасибо оппозиционерам. Стоит появится на фейсбуке призыв - все в Александровский сад. Митинг против принятия закона о митингах. Как тут же и сад закрывают и автозаки подгоняют. Такое Чипполино. И "Три толстяка" одновременно.
Иду к выходу из метро "Охотный ряд", там, где вчера мы сидели полдня. И это называлось "Оккупайдума" в твиттере.
В переходе перед выходом стоит Никитос и Илья.
- Ну вот, ты опять все пропустила, - говорят они
- Зато я заработала деньги, - отвечаю
- А, тогда ладно, - говорит Илья.
Еще подходит одна девушка. И рассказывает, что народ забирали за то, что они были в белых футболках с надписями - принятие закона о митингах - прямой путь к фашизму. Полицейские требовали снять футболки. Но у всех под футболками ничего не было. Их и забрали.
Правда, прочитала сейчас у Кирилла в твитере, у него в рапорте написано: "Выкрикивал лозунг - на всех квартир не хватит", и еще написал, что к ним не пускают адвоката.
Сходила на Пушку после этого. У памятника Пушкина народ в белых футболках под дождем читал стихи - "Сижу за решеткой в темнице сырой". "Тираны мира, трепещите!" И много еще чего. Пушкин, да и Лермонтов, и даже Таракан Чуковского - актуальны как никогда.
А еще такой дождь. И все ноги мокрые. И у корреспондента из НГ - новая девушка. Всюду жизнь. И он снимает с себя футболку, выжимает ее. И все девушки с камерами бегут его снимать. Полицейские ходят кругами. По Тверской едут автозаки с открытыми дверьми. Кого ныне этим удивишь. Жизнь полным ходом. Все друг с другом здороваются. И если какое-то время назад мне еще было слегка неловко от мысли, показаться смешной со всей этой протестной деятельностью, знаете, ведь многие до сих пор крутят у виска и говорят что-нибудь неприятное, то сейчас даже мысль о том, что все может закончится совсем плохо и каждый будет говорить - вы лузеры, понятно было, что ничего не изменится, так ничего и не смогли изменить - мысль об этом кажется слегка странной. Какое мне дело до тех, кто считает нас кем-то не тем. У каждого свой путь.