Сначала я долго завязывала шнурки. Когда-то Варин папа меня учил их завязывать, чтобы не развязывались. Серфингист, типа, со шнурками все в порядке. Но я так и не научилась. Так что обычно он мне их завязывает. И сегодня он заходит в комнату, смотрит, как я это делаю, и говорит:
- Точно развяжутся, - типа, пророк
- Ну значит найдется кто-то, кто их завяжет, - говорю я ему
- Понятно, - отвечает
- Ты больше не веришь в меня? - спрашиваю я, усмотрев в его голосе сомнение
- Я думаю, может не отпускать тебя в Лондон?
Почему-то на регистрации молодой человек даже не спросил, куда меня посадить, пока я рассматривала американских щебечущих барышень. Когда я спохватилась и спросила, не хочет ли он мне дать задние места, там, конечно, принца не встретишь, но есть шанс, что будет пусто, он ответил, что самолет будет полон и выбора нет, он уже меня зарегистрировал.
Самолет был гигантский на два салона с тремя рядами кресел. И абсолютно пустой. Я, как-то неожиданно для себя, наклонилась к стюардессе при входе и интимно прошептала:
- А как вы думаете, есть шанс, что там будут свободные места, мне поспать надо.
- Идите на предпоследние, - улыбнулась она, - там точно будет свободно.
Было свободно не только на предпоследних, но и в середине, где по четыре сидения было свободно. Но мне уже лениво было перемещаться. С двух сторон в других рядах сидели английские малчики и пялились на меня всю дорогу. Тот самый случай, когда думаешь - что мной не так. Еще и улыбались зазывно. В другой раз, я, конечно, бы поулучшала бы свой английский, но тут был, именно, тот самый вечер под эгидой - что со мной не так, что они так смотрят. В итоге смотрела дурацкое кино - и кто такие снимает, и кто такие смотрит, если не в самолете, про тетеньку, которая никак не повзрослеет, которая узнала, что у ее бывшего возлюбленного родился ребенок и помчалась возвращать возлюбленного себе.
Один из английских малчиков смотрел: "Крамер против Крамера" с Хофманом. Я ему страшно завидовала, но почему-то не переключала кино.
Когда кормили, нам в последних рядах осталась только рыба
- Но я же ее не люблю, - сказала я стюардессе.
- Но больше ничего нет, - улыбнулась она, прямо извинялась в этой улыбке, - зато рыбы завались.
- Это значит, что если я не наемся, я могу смело претендовать на еще одну порцию?
- Да, - ответила она. Но мне больше не захотелось.
Потом мы ловко сели.Сделали разворот над вечерним Лондоном и сели. В Лондоне снегом и не пахло. Около паспортного контроля на меня напала русская бабушка, которая летела к дочке, по-английски не говорила и всячески умоляла ей помочь, когда будет ее очередь. У нее все получилось хорошо. Я же минут десять беседовала на стандартные темы - куда я лечу, зачем я лечу, какая длинная протестная зима в России, как я от нее устала - в этом месте я испугалась и подумала, не решит ли он, что я хочу эмигрировать. Потом еще поговорили про Вику, что она - великий ученый, работает на правительство, резидент Англии и все такое прочее. Мне пожелали удачи и я выдохнула.
Бабушка меня ждала:
- Что это вы с ним так долго разговаривали, прямо кокетничали
- На всякий случай, - говорю, - чтобы пропустили. Хотя иногда это не помогает.
- Я так и подумала.
Ну и дальше метро. Ну и дальше странное ощущение, я всегда его пугаюсь - ну что, детка, ты дома. Как это, что это. Ну и да, выходной завтра, толпы подвыпивших, общее дружелюбие, целующиеся парочки. В вагоне две девушки самозабвенно целуются. Рядом сидит индус и рассматривает их в упор, напротив три подростка занимаются тем же самым. Весь вагон смотрит и завидует, как целуются девушки. И холодно, реально холодно, узнаю тебя, Лондон, и эти босоножки на голые женские ноги. Какая-то у этих англичан особая порода. И все так улыбаются. Или мне вечно везет. И нет бы выйти на Лесте сквеа, еду до Кингкросса. И тут становится понятно, что в выходные, забыла да, забыла, хреново работает метро, перекрыта черная ветка. Поднимаюсь на верх, нападаю на чернокожего служащего, с вопросом, как добраться. И тут еще шнурки развязываются. Как-то так не кстати. Варин папа был пророк.
- Едь до Юстона, - говорит, - там пересядешь.
Успела на последний поезд до своей станции. Повезло. Еще водитель электрички вещал - это ваш последний шанс успеть в этом направлении.
И вот стою я у Викиного подъезда. Холод собачий. Я прогуливаюсь взад-вперед. На противоположной улице идет чернокожий, кричит:
- Are you alright?
- Yep, - отвечаю я ему. И конечно же он тут же переходит дорогу. А я точно не в настроении общаться с разными чернокожими в ночи в такой холод и с такими чемоданами.
- Слушай, мелочи не подкинешь, - говорит он мне и демонстрирует на ладони пару фунтов.
- Нет, - отвечаю, - извини, я только что из Москвы, у меня еще нет денег.
- И чего ты тут стоишь? - говорит он, - давно бы всех соседей разбудила, пусть дверь откроют, хоть в подъезде посидишь. Fucking cold
- В Москве холоднее, - отвечаю я
- Ага, понимаю, понимаю, решат, что bad relationship, - говорит, лезет обнимать, видимо, поддержать во мне надежду, что сейчас все образумится, - ну давай, - кидает на прощание. И уходит. И я уже слышу, как он еще у кого-то просит мелочь.
Я хожу взад-вперед, выхожу на тротуар и вижу, что он идет назад. Опять общаться, когда не очень хочется, - думается. И тут вдруг кто-то кричит:
- Лена, - это Вика наконец-то возвращается домой.
- Холодно, - говорю я Вике
- Ничего, сейчас согреемся, - отвечает Вика.
Ну и потом я объясняю им, что чай с водкой, лучше бы, конечно, с коньяком, - отличная согревательная штука. Они не очень верят. Крис наверняка думает, что это какая-нибудь русская заморочка - водка везде. И я пью чай с водкой, а они водку с соком, я рассказываю про вчерашние задержания на Красной площади и сегодняшнюю стратегию и выборы, звучит каким-то абсурдом.
- Ладно, давай сменим тему, - говорит Вика, - а еще знаешь, у нас в метро висит реклама, на которой девочка очень похожа на Варвару, сейчас покажу. И она мне показывает фотографию, на которой шестилетняя Варвара разговаривает по телефону. Вот так вот, фотография Варвары висит в лондонском метро, вернее так - моя фотография Варвары висит в Лондонском метро. Сфотографирую, покажу.
И откуда это чувство, что ты дома. Я больше не собираюсь здесь жить долго.
- Точно развяжутся, - типа, пророк
- Ну значит найдется кто-то, кто их завяжет, - говорю я ему
- Понятно, - отвечает
- Ты больше не веришь в меня? - спрашиваю я, усмотрев в его голосе сомнение
- Я думаю, может не отпускать тебя в Лондон?
Почему-то на регистрации молодой человек даже не спросил, куда меня посадить, пока я рассматривала американских щебечущих барышень. Когда я спохватилась и спросила, не хочет ли он мне дать задние места, там, конечно, принца не встретишь, но есть шанс, что будет пусто, он ответил, что самолет будет полон и выбора нет, он уже меня зарегистрировал.
Самолет был гигантский на два салона с тремя рядами кресел. И абсолютно пустой. Я, как-то неожиданно для себя, наклонилась к стюардессе при входе и интимно прошептала:
- А как вы думаете, есть шанс, что там будут свободные места, мне поспать надо.
- Идите на предпоследние, - улыбнулась она, - там точно будет свободно.
Было свободно не только на предпоследних, но и в середине, где по четыре сидения было свободно. Но мне уже лениво было перемещаться. С двух сторон в других рядах сидели английские малчики и пялились на меня всю дорогу. Тот самый случай, когда думаешь - что мной не так. Еще и улыбались зазывно. В другой раз, я, конечно, бы поулучшала бы свой английский, но тут был, именно, тот самый вечер под эгидой - что со мной не так, что они так смотрят. В итоге смотрела дурацкое кино - и кто такие снимает, и кто такие смотрит, если не в самолете, про тетеньку, которая никак не повзрослеет, которая узнала, что у ее бывшего возлюбленного родился ребенок и помчалась возвращать возлюбленного себе.
Один из английских малчиков смотрел: "Крамер против Крамера" с Хофманом. Я ему страшно завидовала, но почему-то не переключала кино.
Когда кормили, нам в последних рядах осталась только рыба
- Но я же ее не люблю, - сказала я стюардессе.
- Но больше ничего нет, - улыбнулась она, прямо извинялась в этой улыбке, - зато рыбы завались.
- Это значит, что если я не наемся, я могу смело претендовать на еще одну порцию?
- Да, - ответила она. Но мне больше не захотелось.
Потом мы ловко сели.Сделали разворот над вечерним Лондоном и сели. В Лондоне снегом и не пахло. Около паспортного контроля на меня напала русская бабушка, которая летела к дочке, по-английски не говорила и всячески умоляла ей помочь, когда будет ее очередь. У нее все получилось хорошо. Я же минут десять беседовала на стандартные темы - куда я лечу, зачем я лечу, какая длинная протестная зима в России, как я от нее устала - в этом месте я испугалась и подумала, не решит ли он, что я хочу эмигрировать. Потом еще поговорили про Вику, что она - великий ученый, работает на правительство, резидент Англии и все такое прочее. Мне пожелали удачи и я выдохнула.
Бабушка меня ждала:
- Что это вы с ним так долго разговаривали, прямо кокетничали
- На всякий случай, - говорю, - чтобы пропустили. Хотя иногда это не помогает.
- Я так и подумала.
Ну и дальше метро. Ну и дальше странное ощущение, я всегда его пугаюсь - ну что, детка, ты дома. Как это, что это. Ну и да, выходной завтра, толпы подвыпивших, общее дружелюбие, целующиеся парочки. В вагоне две девушки самозабвенно целуются. Рядом сидит индус и рассматривает их в упор, напротив три подростка занимаются тем же самым. Весь вагон смотрит и завидует, как целуются девушки. И холодно, реально холодно, узнаю тебя, Лондон, и эти босоножки на голые женские ноги. Какая-то у этих англичан особая порода. И все так улыбаются. Или мне вечно везет. И нет бы выйти на Лесте сквеа, еду до Кингкросса. И тут становится понятно, что в выходные, забыла да, забыла, хреново работает метро, перекрыта черная ветка. Поднимаюсь на верх, нападаю на чернокожего служащего, с вопросом, как добраться. И тут еще шнурки развязываются. Как-то так не кстати. Варин папа был пророк.
- Едь до Юстона, - говорит, - там пересядешь.
Успела на последний поезд до своей станции. Повезло. Еще водитель электрички вещал - это ваш последний шанс успеть в этом направлении.
И вот стою я у Викиного подъезда. Холод собачий. Я прогуливаюсь взад-вперед. На противоположной улице идет чернокожий, кричит:
- Are you alright?
- Yep, - отвечаю я ему. И конечно же он тут же переходит дорогу. А я точно не в настроении общаться с разными чернокожими в ночи в такой холод и с такими чемоданами.
- Слушай, мелочи не подкинешь, - говорит он мне и демонстрирует на ладони пару фунтов.
- Нет, - отвечаю, - извини, я только что из Москвы, у меня еще нет денег.
- И чего ты тут стоишь? - говорит он, - давно бы всех соседей разбудила, пусть дверь откроют, хоть в подъезде посидишь. Fucking cold
- В Москве холоднее, - отвечаю я
- Ага, понимаю, понимаю, решат, что bad relationship, - говорит, лезет обнимать, видимо, поддержать во мне надежду, что сейчас все образумится, - ну давай, - кидает на прощание. И уходит. И я уже слышу, как он еще у кого-то просит мелочь.
Я хожу взад-вперед, выхожу на тротуар и вижу, что он идет назад. Опять общаться, когда не очень хочется, - думается. И тут вдруг кто-то кричит:
- Лена, - это Вика наконец-то возвращается домой.
- Холодно, - говорю я Вике
- Ничего, сейчас согреемся, - отвечает Вика.
Ну и потом я объясняю им, что чай с водкой, лучше бы, конечно, с коньяком, - отличная согревательная штука. Они не очень верят. Крис наверняка думает, что это какая-нибудь русская заморочка - водка везде. И я пью чай с водкой, а они водку с соком, я рассказываю про вчерашние задержания на Красной площади и сегодняшнюю стратегию и выборы, звучит каким-то абсурдом.
- Ладно, давай сменим тему, - говорит Вика, - а еще знаешь, у нас в метро висит реклама, на которой девочка очень похожа на Варвару, сейчас покажу. И она мне показывает фотографию, на которой шестилетняя Варвара разговаривает по телефону. Вот так вот, фотография Варвары висит в лондонском метро, вернее так - моя фотография Варвары висит в Лондонском метро. Сфотографирую, покажу.
И откуда это чувство, что ты дома. Я больше не собираюсь здесь жить долго.