что касается меня, я жду, я сейчас в ожидании, и сердце замирает от каждой полученной смски. И эти звонки, от тех кто в курсе, ужасно раздражают. Это выглядит ровно также, как когда ты беременный, и уже недели две как должен родить, а все никак. И они все звонят и спрашивают - ну, ты уже все? Тебя можно поздравить? Ты то в курсе, что чуда не случится, никто не родится, но вздрагиваешь от каждой смски. А это все сплошняком спам и спам. Дождь в Москве. Один сплошной дождь. Выхожу сегодня из дому, спускаюсь на первый этаж. У нас соль закончилась. Я в магазин под домом. Только что не в пижаме. Магазин под домом. Святое - в пижаме в магазин. Внизу стоят Вари маленькой папа и Ванина мама с дворником нашим. Вид у всех очень задумчивый. И консъержка на заднем плане скорбно маячит. - Что за сборище? - спрашиваю. - Ну так, - мнется Вари маленькой папа. И чуть-чуть подождав: - колеса сняли, у всех у кого машины за домом. - Ага, - говорю, - у меня тоже машина за домом. - Может у твоей и не сняли, - говорит мне Вари маленькой папа, - мы все не успели просмотреть. Сейчас менты ходят по подъезду. - Понятно, - говорю, - пойду посмотрю, что с моей машиной. С моей машиной все в порядке. Во-первых, все-таки отечественный автопром. Во-вторых, их стояли в тени. С окна их и не видно. Хотела переставить машину перед домом, пока места были, но что-то лениво стало. Так и стоит за домом. А еще, иногда, редко-редко, вдруг встретишь какую-нибудь барышню. И сердце падает. Редко-редко вдруг видишь ту самую красоту, и внутри все переворачивается. И вдруг таким уколом в самую сердцевину - ты больше никогда такой не будешь. И это редко-редко, когда вдруг самую настоящую красоту, от которой сердце падает и хочется немедленно снимать, общаться и просто смотреть и фоном - ааааааааааааа, ну почему, почему это так мгновенно проходит, почему, за что? Но потом все равно смешно становится - как много их упало в эту бездну, разверстую в дали, настанет день, когда и я исчезну с поверхности земли. А еще в нашем городе Набережные Челны в абсолютно пустых книжных магазинах на полках лежали "Целина" господина Брежнева и маленькие томики Цветаевой. Потому что Елабуга через Каму. Потому что Цветаева в Елабуге лежит. И выпускница елабужского пединститута случайно на неделю поставленная нам в класс учителем по русскому, читает взахлеб что-то запрещенное из Цветаевой. Полкласса зевает, полкласса перекидывается записочки. И только парочка, таких как я, слушает завороженно. А еще экскурсия в Елабугу. Плывем на кораблике. У нас через Каму. В музее Шишкина выдают смешные тапки, все наступают друг другу на тапки, экскурсовод пшикает. Нам - лет двенадцать. Мы фотографируемся у стеллы растрелянных комиссаров. А еще нас ведут на могилу к Цветаевой и говорят, что на самом деле, абсолютно неизвестно, где она на самом деле, похоронена. И все время кто-то ворует ее могильную плиту. И там еще сосновый бор. Видели картины Шишкина? Вот он рисовал с натуры. Там ровно так. И еще его отец провел на свои деньги водопровод в Елабуге. А еще там Наталья Дурова похоронена. И жило целых двенадцать миллионеров. И эти детские воспоминания. И этот ужасный класс, где ты - белая ворона и вечно приходится хватать стул, если опять кто-то что-то имеет против тебя. И эта могильная сырость Елабуги, и поздняя осень, и былая роскошь, и чертово городище. И голубое гдровское пальто, ужасно клевое, но уже абсолютно мало, но все еще как-то налезает, интересно, где его мама купила. И дурацкие косички. Что-то уже дня два думаю о Цветаевой. Вспоминаю ее дневник, про колокольный звон, Москву, разруху и революцию, Париж. А потом вот так вот - Елабугу. Как много их упало в эту бездну