Вчера до двенадцати торчали на кухне. За жизнь беседовали.
Марта вдруг опять расстроилась, что работа, которую она ждет, которая должна была быть вот ровно сейчас, так и не пришла. Кормят обещаниями. Они пили пиво, Марта с горя, Данни за компанию, а я им рассказывала про свою жизнь, прерываемая периодически искренними Мартиными: "Ола", и громким хохотом Данни, который ее передразнивал, кричал на весь дом: "Ола".
В результате рассказа был сделан вывод, что плакать прямо сейчас не стоит, все всегда заканчивается хорошо, ну или как-то заканчивается
В двенадцать я вспомнила, что забыла вымыть голову. Вставать надо было в пять утра.
В двенадцать тридцать я попросила у Марты фен и еще какое-то время жужжала им в своей комнате. В два мне удалось уснуть. В пять два будильника вытащили из теплой постели. Самый страшный страх в работе - проспать.
В метро спросонья я уехала не в ту сторону. Поэтому быстро бежала, когда наконец вышла из метро, и успела в итоге.
В метро, когда я уехала не в ту сторону, напротив сидели сонные индусы, муж с женой. Красивые. Очень оживились, когда я вошла и села напротив. Начали мне активно улыбаться.
- Какая у тебя красивая шапка, - сказали.
А я до сих пор при встрече с кем-нибудь важным быстро убираю шапку в рюкзак. Потому что все мои шапки - смешные, нелепые, разноцветные и очень любимые. Но я их ношу, когда меня никто не видит из своих.
До Беверли удалось доехать без приключений.
Вчера сидим с Данни.
- Данни, у меня к тебе один вопрос, - говорю
- Нет, - говорит Данни, - я устал
- Ну один. Вот если я купила билет до Хала, потому что сначала сказали, что до Хала, а потом вдруг оказалось, что это на несколько остановок дальше и я не смогу в поезде купить билет, меня оштрафуют?
- Ну наверняка, - говорит
- И еще один вопрос.
- Ты говорила, что только один.
- Вот у меня всего десять минут на то, чтобы пересесть с поезда на поезд, я смогу разобраться, где какая платформа, это легко?
- Слушай, ну ты же говоришь по-английски, разберешься, это точно не проблема. А еще Хал - ужасно скучный город, и Беверли тоже.
Билет купить в электричке - оказалось проще простого. И разобраться, на какой поезд садиться - тоже справилась. Вот проснуться было гораздо сложнее. Где-то около Донкастера ко мне подсела старушка. Я как раз зевала и она стала улыбаться.
- Я просто в пять утра проснулась, - говорю я ей.
- А ты откуда? - спрашивает она меня, услышав мой прекрасный акцент. Старушка ехала покупать на Кристмас подарки.
- Что покупать будете? - спрашиваю
- У меня список в перчатке, - говорит. Снимает перчатку и достает маленький листок, мелко исписанный. Прямо как я это делаю. Впрочем, нет, я никогда списков не делаю. Но иногда, если кто-нибудь дает мне какой-нибудь список, что купить, я его тоже всегда в варежку зимой складываю. За три остановки старушка рассказала мне всю свою жизнь. И про сына и дочь. И мужа, который давно уже не работает на фабрике. Да и фабрику закрыли полгода назад и тысяча человек потеряло работу. Хорошо сын ее рукастый. За три недели нашел себе работу. А зять и того лучше, нашел мега-работу, жалко только что в соседнем городишке. Дочку теперь жалко, мотается к нему каждую неделю. И что на Кристмас эти вечные проблемы - что покупать, чтобы это был подарок и в самом деле. Вот сыну - двадцать лет и никак не угадаешь.
В Беверли неожиданно дали солнце. Огромный развесистый платан у входа в спа-салон все еще не растерял всю свою листву. Ни одной мусорки вокруг, как они там живут в этом Беверли. Красивая, очень красивая невеста, очень сильно нервничающая. И чего они все так нервничают, когда свадьба. Если уже все решено и продумано-придумано. Всегда нервничают. Все нервничают. Даже самые красивые.
А еще мы ехали в лимузине на троих - невеста, мама невесты и я сбоку. Долго ехали. Под какую-то красивую музыку. Не под эту обычную - свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала. Из одного городишки в другой. За окном мелькала осень. Тонированные стекла добавляли контрастности пейзажу и за окном мелькала золотая осень, отдающая красными-бордовыми-оранжевыми цветами. Невеста нервничала, мы ее всячески развлекали, как умели так и развлекали. Мама невесты говорила: "Я им предлагала делать свадьбу в России в нашем городке, все было бы гораздо проще, но они не захотели." И это странное действие - огромный лимузин, медленно движущийся мимо красно-оранжевых деревьев, старинных соборов и овечек вперемешку. И никак не проснуться. Один длинный сон с камерой в руке.
Когда солнце уже садилось, после регистрации, мы оказались в соборе. В большом-большом красивом соборе. Женщина-священник вела церемонию, волновалась очень. И как играл орган, как играл орган в этом соборе. Как красиво звучали молитвы из ее уст. Даже из меня в какой-то момент потекли слезы. Это было невыносимо красиво. Старинные витражи, орган, звонкий голос выводящий Аве-Мария. И молитвы на английском, а потом на русском.
Выходим из собора, все молчат, та самая тишина, когда нужно немного времени на переосмыслении всей своей жизни, красота тебя только что коснулась. Я спрашиваю у мамы:
- Ну что, лучше было бы в России?
- Это было очень красиво, - говорит мне мама.
Где-то около шести пришла смска от дарлинг, которая страшно волновалась о моем здоровье, которая вчера вколола в меня диклафинак:
- Ты там как, живая?
Я даже слегка удивилась сначала, потому что уже забыла о больной спине. Когда работаешь, вроде как не до этого.
- Нормально, - отвечаю, - сижу, ем свинину с чечевикой в сладком соусе, запиваю красным вином.
Маленькая крошка лет пяти собирает лепестки роз.
- Что ты будешь с ними делать? - спрашиваю
- Домой отнесу, сейчас сосчитаю, сколько их у меня.
- Расскажешь мне потом, хорошо?
- Я по-русски считать не умею, только на английском.
- Ну ты можешь по-английски посчитать и рассказать.
- Twenty, - говорит, - дальше я считать не умею.
- А какие у тебя ногти, - говорю, - это кто тебе такие снежинки нарисовал?
- Мама, а блестки на ногти так сложно наносить. Сначала этот лак сверху, а потом надо засунуть руки в такую специальную штуку и это очень горячо.
- А у тебя друзья в школе есть? - спрашиваю
- Ну да, - говорит, - только они меня плохо понимают, - и тут же, проходящей мимо официантке на таком хорошем английском говорит: - пожалуйста, а можно мне мороженного.
- Тебе какого?
- Мне с шоколадом.
- А если внутри будет чизкейк, ничего?
- Это хорошо, - отвечает.
- Мороженное с чизкейком - это только для очень хороших девочек, - говорю я ей.
- Я знаю, - кивает она важно.
- А у тебя малчик есть? - спрашиваю
- Есть один, я его люблю, только я ему про это не хочу говорить. А еще у меня есть подружка, ей не нравится, когда я с этим малчиком играю. Она обижается.
Чуть позже я несусь на станцию. У меня полно времени, но я боюсь, что заблужусь-опоздаю и тогда опоздаю на поезд из Донкастера в Лондон. Сначала мне надо добраться до Донкастера.
Начинается дождь. Около станции работает всего один ресторанчик.
Захожу в него, прошу кофе-латте
Малчик-бармен долго смотрит на меня.
- Чего? - спрашивает.
- Латте, кофе такой, - отвечаю. Минуты через две он меня переспрашивает:
- Пиво, лагге?
- Нет, кофе, - говорю
- Знаешь, - говорит он мне, хороший такой малчик с проколотым носом, но какой-то бесцветный, - у нас сейчас частная вечеринка, поэтому я не могу тебе сделать латте.
А я устала сильно-сильно и спала до этого три часа, и у меня еще двадцать минут до поезда. На улице - холод собачий и дождь. И я устала. И я хрен знает где. И мне срочно надо выпить теплого. И тут еще мне отказываются сделать латте.
- Тогда может ты мне расскажешь, где здесь ближайшее кафе?
В маленьких городишках после шести вся жизнь заканчивается. Он задумывается.
- Ну, если ты пойдешь в старый город, там есть одно кафе, где может быть тебе сделают кофе.
- И сколько до него идти?
- Минут десять, если не заблудишься. И на платформе есть автомат, но я сомневаюсь, что он кофе делает.
- Но у меня всего двадцать минут до поезда, - он пожимает плечами - ничем не могу помочь. Не очень типично для англичанина.
Дверь из кухни открывается, выходит женщина в поварской форме, очках и очень усталая. Смотрит на меня, на него, спрашивает:
- Что эта леди хочет?
Малчик молчит. Я говорю:
- Латте хочу, почему-то она меня понимает с полуслова, не переспрашивает, что такое латте. Разворачивается, открывает дверь на кухню, достает стаканчик, протягивает малчику и говорит:
- Сделай ей кофе take away, давай, это не так сложно.
Стою на платформе с горячим стаканчиком в руках, удивительным кофе и почти просыпаюсь, думаю о человеческом факторе, о том, как просто сделать человека счастливым в ночи, где-то на краю другой страны, всего лишь выдать ему в руки горячий стаканчик с прекрасным содержимым. И еще я думаю, как я долго добиралась до этого крохотного городишки, как я устала, как я мало спала, но какая же это была прекрасная свадьба и с какими прекрасными людьми меня опять свела судьба.
Поезд опаздывает минут на десять. Там такой смешной поезд идет до Донкастера - из двух вагонов. Но туалет есть. Туалет обязательно есть. И кондуктор. Кондуктор, который может решить любые проблемы. В какой-то момент, когда поезд вдруг останавливается где-то в поле, кондуктор идет по рядам, тормозит около каждого и говорит что-то. Он доходит до меня:
- Вы знаете, там приключилось, - и он что-то говорит, я его, плохо-плохо понимаю, но понятно, что что-то приключилось с мостом и рекой, поэтому мы будем стоять какое-то время. Я не переспрашиваю его, потому что скорее всего я его не пойму, у него такой английский-английский, к тому же я так устала, что моя понимаемость сильно упала.
- Вы знаете, - говорю я ему, - я так боюсь пропустить Донкастер, у меня там пересадка в Лондон. А остановки не объявляют.
- Я тебе скажу, когда будет Донкастер, - говорит, - и еще знаешь, мы опоздаем и ты опоздаешь на поезд в Лондон, следующий будет в девять сорок, ты скорее всего на него успеешь. Подойдешь к служащему на станции, ты же знаешь, там полно служащих и скажешь, что твой поезд опоздал. Они тебе новый билет выдадут.
Чуть позже он подходит сообщить, что следующая остановка - Донкастер.
- Мы прибываем на восьмую платформу, - говорит, - поезд в Лондон отправляется с первой платформы.
Поезд в Лондон тоже опаздывает и машинист долго-долго извиняется за опоздание, ссылается на сложные погодные условия.
И еще мы тормозим около одной станции, на соседнем пути останавливается другой поезд. Напротив меня в окне старушка. Я рассматриваю ее, думая о камере. Она неожиданно улыбается мне и начинает махать мне руками. Прямо как в детстве, когда ты едешь в поезде, прислонивши нос к стеклу и машешь всем, проезжающим мимо, а они машут тебе в ответ.
И как хорошо дома.
- Там Данни сделал пасту, хочешь, ты же наверное устала? - спрашивает меня Марта
Марта вдруг опять расстроилась, что работа, которую она ждет, которая должна была быть вот ровно сейчас, так и не пришла. Кормят обещаниями. Они пили пиво, Марта с горя, Данни за компанию, а я им рассказывала про свою жизнь, прерываемая периодически искренними Мартиными: "Ола", и громким хохотом Данни, который ее передразнивал, кричал на весь дом: "Ола".
В результате рассказа был сделан вывод, что плакать прямо сейчас не стоит, все всегда заканчивается хорошо, ну или как-то заканчивается
В двенадцать я вспомнила, что забыла вымыть голову. Вставать надо было в пять утра.
В двенадцать тридцать я попросила у Марты фен и еще какое-то время жужжала им в своей комнате. В два мне удалось уснуть. В пять два будильника вытащили из теплой постели. Самый страшный страх в работе - проспать.
В метро спросонья я уехала не в ту сторону. Поэтому быстро бежала, когда наконец вышла из метро, и успела в итоге.
В метро, когда я уехала не в ту сторону, напротив сидели сонные индусы, муж с женой. Красивые. Очень оживились, когда я вошла и села напротив. Начали мне активно улыбаться.
- Какая у тебя красивая шапка, - сказали.
А я до сих пор при встрече с кем-нибудь важным быстро убираю шапку в рюкзак. Потому что все мои шапки - смешные, нелепые, разноцветные и очень любимые. Но я их ношу, когда меня никто не видит из своих.
До Беверли удалось доехать без приключений.
Вчера сидим с Данни.
- Данни, у меня к тебе один вопрос, - говорю
- Нет, - говорит Данни, - я устал
- Ну один. Вот если я купила билет до Хала, потому что сначала сказали, что до Хала, а потом вдруг оказалось, что это на несколько остановок дальше и я не смогу в поезде купить билет, меня оштрафуют?
- Ну наверняка, - говорит
- И еще один вопрос.
- Ты говорила, что только один.
- Вот у меня всего десять минут на то, чтобы пересесть с поезда на поезд, я смогу разобраться, где какая платформа, это легко?
- Слушай, ну ты же говоришь по-английски, разберешься, это точно не проблема. А еще Хал - ужасно скучный город, и Беверли тоже.
Билет купить в электричке - оказалось проще простого. И разобраться, на какой поезд садиться - тоже справилась. Вот проснуться было гораздо сложнее. Где-то около Донкастера ко мне подсела старушка. Я как раз зевала и она стала улыбаться.
- Я просто в пять утра проснулась, - говорю я ей.
- А ты откуда? - спрашивает она меня, услышав мой прекрасный акцент. Старушка ехала покупать на Кристмас подарки.
- Что покупать будете? - спрашиваю
- У меня список в перчатке, - говорит. Снимает перчатку и достает маленький листок, мелко исписанный. Прямо как я это делаю. Впрочем, нет, я никогда списков не делаю. Но иногда, если кто-нибудь дает мне какой-нибудь список, что купить, я его тоже всегда в варежку зимой складываю. За три остановки старушка рассказала мне всю свою жизнь. И про сына и дочь. И мужа, который давно уже не работает на фабрике. Да и фабрику закрыли полгода назад и тысяча человек потеряло работу. Хорошо сын ее рукастый. За три недели нашел себе работу. А зять и того лучше, нашел мега-работу, жалко только что в соседнем городишке. Дочку теперь жалко, мотается к нему каждую неделю. И что на Кристмас эти вечные проблемы - что покупать, чтобы это был подарок и в самом деле. Вот сыну - двадцать лет и никак не угадаешь.
В Беверли неожиданно дали солнце. Огромный развесистый платан у входа в спа-салон все еще не растерял всю свою листву. Ни одной мусорки вокруг, как они там живут в этом Беверли. Красивая, очень красивая невеста, очень сильно нервничающая. И чего они все так нервничают, когда свадьба. Если уже все решено и продумано-придумано. Всегда нервничают. Все нервничают. Даже самые красивые.
А еще мы ехали в лимузине на троих - невеста, мама невесты и я сбоку. Долго ехали. Под какую-то красивую музыку. Не под эту обычную - свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала. Из одного городишки в другой. За окном мелькала осень. Тонированные стекла добавляли контрастности пейзажу и за окном мелькала золотая осень, отдающая красными-бордовыми-оранжевыми цветами. Невеста нервничала, мы ее всячески развлекали, как умели так и развлекали. Мама невесты говорила: "Я им предлагала делать свадьбу в России в нашем городке, все было бы гораздо проще, но они не захотели." И это странное действие - огромный лимузин, медленно движущийся мимо красно-оранжевых деревьев, старинных соборов и овечек вперемешку. И никак не проснуться. Один длинный сон с камерой в руке.
Когда солнце уже садилось, после регистрации, мы оказались в соборе. В большом-большом красивом соборе. Женщина-священник вела церемонию, волновалась очень. И как играл орган, как играл орган в этом соборе. Как красиво звучали молитвы из ее уст. Даже из меня в какой-то момент потекли слезы. Это было невыносимо красиво. Старинные витражи, орган, звонкий голос выводящий Аве-Мария. И молитвы на английском, а потом на русском.
Выходим из собора, все молчат, та самая тишина, когда нужно немного времени на переосмыслении всей своей жизни, красота тебя только что коснулась. Я спрашиваю у мамы:
- Ну что, лучше было бы в России?
- Это было очень красиво, - говорит мне мама.
Где-то около шести пришла смска от дарлинг, которая страшно волновалась о моем здоровье, которая вчера вколола в меня диклафинак:
- Ты там как, живая?
Я даже слегка удивилась сначала, потому что уже забыла о больной спине. Когда работаешь, вроде как не до этого.
- Нормально, - отвечаю, - сижу, ем свинину с чечевикой в сладком соусе, запиваю красным вином.
Маленькая крошка лет пяти собирает лепестки роз.
- Что ты будешь с ними делать? - спрашиваю
- Домой отнесу, сейчас сосчитаю, сколько их у меня.
- Расскажешь мне потом, хорошо?
- Я по-русски считать не умею, только на английском.
- Ну ты можешь по-английски посчитать и рассказать.
- Twenty, - говорит, - дальше я считать не умею.
- А какие у тебя ногти, - говорю, - это кто тебе такие снежинки нарисовал?
- Мама, а блестки на ногти так сложно наносить. Сначала этот лак сверху, а потом надо засунуть руки в такую специальную штуку и это очень горячо.
- А у тебя друзья в школе есть? - спрашиваю
- Ну да, - говорит, - только они меня плохо понимают, - и тут же, проходящей мимо официантке на таком хорошем английском говорит: - пожалуйста, а можно мне мороженного.
- Тебе какого?
- Мне с шоколадом.
- А если внутри будет чизкейк, ничего?
- Это хорошо, - отвечает.
- Мороженное с чизкейком - это только для очень хороших девочек, - говорю я ей.
- Я знаю, - кивает она важно.
- А у тебя малчик есть? - спрашиваю
- Есть один, я его люблю, только я ему про это не хочу говорить. А еще у меня есть подружка, ей не нравится, когда я с этим малчиком играю. Она обижается.
Чуть позже я несусь на станцию. У меня полно времени, но я боюсь, что заблужусь-опоздаю и тогда опоздаю на поезд из Донкастера в Лондон. Сначала мне надо добраться до Донкастера.
Начинается дождь. Около станции работает всего один ресторанчик.
Захожу в него, прошу кофе-латте
Малчик-бармен долго смотрит на меня.
- Чего? - спрашивает.
- Латте, кофе такой, - отвечаю. Минуты через две он меня переспрашивает:
- Пиво, лагге?
- Нет, кофе, - говорю
- Знаешь, - говорит он мне, хороший такой малчик с проколотым носом, но какой-то бесцветный, - у нас сейчас частная вечеринка, поэтому я не могу тебе сделать латте.
А я устала сильно-сильно и спала до этого три часа, и у меня еще двадцать минут до поезда. На улице - холод собачий и дождь. И я устала. И я хрен знает где. И мне срочно надо выпить теплого. И тут еще мне отказываются сделать латте.
- Тогда может ты мне расскажешь, где здесь ближайшее кафе?
В маленьких городишках после шести вся жизнь заканчивается. Он задумывается.
- Ну, если ты пойдешь в старый город, там есть одно кафе, где может быть тебе сделают кофе.
- И сколько до него идти?
- Минут десять, если не заблудишься. И на платформе есть автомат, но я сомневаюсь, что он кофе делает.
- Но у меня всего двадцать минут до поезда, - он пожимает плечами - ничем не могу помочь. Не очень типично для англичанина.
Дверь из кухни открывается, выходит женщина в поварской форме, очках и очень усталая. Смотрит на меня, на него, спрашивает:
- Что эта леди хочет?
Малчик молчит. Я говорю:
- Латте хочу, почему-то она меня понимает с полуслова, не переспрашивает, что такое латте. Разворачивается, открывает дверь на кухню, достает стаканчик, протягивает малчику и говорит:
- Сделай ей кофе take away, давай, это не так сложно.
Стою на платформе с горячим стаканчиком в руках, удивительным кофе и почти просыпаюсь, думаю о человеческом факторе, о том, как просто сделать человека счастливым в ночи, где-то на краю другой страны, всего лишь выдать ему в руки горячий стаканчик с прекрасным содержимым. И еще я думаю, как я долго добиралась до этого крохотного городишки, как я устала, как я мало спала, но какая же это была прекрасная свадьба и с какими прекрасными людьми меня опять свела судьба.
Поезд опаздывает минут на десять. Там такой смешной поезд идет до Донкастера - из двух вагонов. Но туалет есть. Туалет обязательно есть. И кондуктор. Кондуктор, который может решить любые проблемы. В какой-то момент, когда поезд вдруг останавливается где-то в поле, кондуктор идет по рядам, тормозит около каждого и говорит что-то. Он доходит до меня:
- Вы знаете, там приключилось, - и он что-то говорит, я его, плохо-плохо понимаю, но понятно, что что-то приключилось с мостом и рекой, поэтому мы будем стоять какое-то время. Я не переспрашиваю его, потому что скорее всего я его не пойму, у него такой английский-английский, к тому же я так устала, что моя понимаемость сильно упала.
- Вы знаете, - говорю я ему, - я так боюсь пропустить Донкастер, у меня там пересадка в Лондон. А остановки не объявляют.
- Я тебе скажу, когда будет Донкастер, - говорит, - и еще знаешь, мы опоздаем и ты опоздаешь на поезд в Лондон, следующий будет в девять сорок, ты скорее всего на него успеешь. Подойдешь к служащему на станции, ты же знаешь, там полно служащих и скажешь, что твой поезд опоздал. Они тебе новый билет выдадут.
Чуть позже он подходит сообщить, что следующая остановка - Донкастер.
- Мы прибываем на восьмую платформу, - говорит, - поезд в Лондон отправляется с первой платформы.
Поезд в Лондон тоже опаздывает и машинист долго-долго извиняется за опоздание, ссылается на сложные погодные условия.
И еще мы тормозим около одной станции, на соседнем пути останавливается другой поезд. Напротив меня в окне старушка. Я рассматриваю ее, думая о камере. Она неожиданно улыбается мне и начинает махать мне руками. Прямо как в детстве, когда ты едешь в поезде, прислонивши нос к стеклу и машешь всем, проезжающим мимо, а они машут тебе в ответ.
И как хорошо дома.
- Там Данни сделал пасту, хочешь, ты же наверное устала? - спрашивает меня Марта