Iogannsb (iogannsb) wrote,
Iogannsb
iogannsb

Category:
"Бог ненавидит людей, которые ненавидят людей", - написано на заборе.
На заборах так много интересного много прочесть. Практически, пища для размышления на целый день.

Мне тут так хорошо, что даже иногда совесть мучает. Проснулась в двенадцать. За окном по-прежнему орала птица. Наша кошка по-прежнему сидела под стулом. В тени. Птица орала.
Полчаса просматривала почту, фейсбук. Life-administration - как назвала это однажды Катрин. Впрочем, тут же сказала, что мои отношения с интернетом к life-administration не относятся.
В полпервого вспомнила, что в час надо быть в Лейтон-стоне. Бросилась писать смску, оказалось, что деньги на телефоне кончились.


Но все закончилось хорошо. Опоздала на двадцать минут всего. Плохая тенденция.
Потом сидели в одном дружелюбном студенческом доме в саду, больше похожем на задки гаража, на старых кожаных потрескавшихся диванах и обсуждали будущую съемку.
- Эта мебель с улицы, - сказали мне.
- У нас тоже вся мебель с улицы.
- Вот это кресло особенно удобное, наше последнее приобретение, садись в него.
- А что вы будете делать, когда пойдет дождь? Сошьете кожаный чехол?
- Все собираемся, да руки не доходят. И прости, что у нас такой бардак.
- Да, по части бардака вы меня сделали. В нашем доме бардак, но относительно вашего - чистота.
Один украинец, одна русская якутская девушка и один англичанин. Дизайнеры и модель. И я - фотограф.
- Чем занимаешься? - спросила я английского малчика. Это был очень милый малчик лет двадцати в пижаме. Смешные очки. Слегка ассиметричное лицо.
- Я - модель.
- Этим на жизнь зарабатываешь?
- Сейчас, да.
- А что ты будешь делать потом?
- Не знаю. Мне двадцать лет. У меня сейчас много работы. Мне нравится моя жизнь и прямо сейчас я не понимаю, почему я должен думать о будущем. У меня еще есть подружка. Она хочет жить со мной. Но я вот прямо сейчас не готов к такому повороту событий. Мне нравится жить как я живу.

Он показал мне свое портфолио. И я упала в обморок, буквально. Вот этот не очень высокий, что обычно криминал для модели, тощий малчик с ассиметричным лицом в очках, в смешной клетчатой пижамке, на картинках выглядел как Бог. Правда. Это я так неплохо лажанулась. Сразу не рассмотрела. Со мной такого еще не бывало. Впрочем, я тоже была спросонья.
- А вот это меня снимал Ранкин, - между тем говорил Саймон.
Саймон надел прекрасный винтажный плащ на пижамку, долго искал в саду, где мы сидели, свои ботинки, ушел покупать шоколадку. Впрочем, мимо такого Саймона я бы уже не смогла пройти.

Мы ели арбуз и дыню, заедали оливками и хумусом. Мерное гудение насекомых, липа благоухает, птицы орут.
- Меня позвали на собеседование к Марджело, - неожиданно один из дизайнеров.
- Круто правда, думаю, что получится у тебя все.
Бродили по лесу в поисках болота. В зарослях цветущей ежевики. Когда-то, лет пять назад я жила в этом районе. Мы тогда тоже снимали дом на большую толпу народа. Может быть не такую креативную, как сейчас, но тоже живописную. И сад у нас был огромен. Но оказалось, что я совсем уже не помню этот район.
- Где будем прятать труп? - спрашивала я, - может просто утопим его в ванне? Может ты будешь нашим трупом? - спрашивала я его.
- Я работаю в понедельник, - отвечал он.

- Марта, - говорю я, - мне только что написал Джай, он хочет прийти в гости с бутылкой вина на ланч. Он сказал, что придет к часу.
- Он что с ума сошел? - спрашивает меня Марта, - это же только завтрак будет.
- Видимо. Я ему так и сказала, что я только проснусь к этому времени.
- И что, ты будешь готовить ланч?
- Я у него спросила, должна ли я что-нибудь приготовить. Я ему так и написала - ненавижу готовить. А он ответил, что нельзя быть такой ленивой. Но потом написал, что принесет какую-нибудь еду.
- А вечером мы пойдем в "Циферблат", - говорит мне Марта.
- Ненавижу все в Лондоне, что как-то связано с Москвой, прости.
- Нет, мы пойдем вечером в Циферблат, - говорит мне Марта, - в субботу я улетаю в Барселону. У мамы - химия.
- В воскресенье будет вечеринка.
- Я знаю.

В час ночи на кухне грохот. Те, кто работают в нашем доме, возвращаются домой и ужинают. Спускаюсь вниз.
- О, - радуюсь я Радеку, - мне нужно сказать тебе, что я соскучилась. Знаешь, я сегодня была в гостях. Помнишь, я тебе рассказывала про человека, на котором ставили медицинские эксперименты, потому что ему нужны деньги. Вот представь себе, когда-то он работал на рынке, торговал овощами. Потом поступил в Сант-Мартинс. А сейчас будет стажироваться в Диоре. И он - гений.
- Надеюсь, ты уже рассказала об этом всему дому? - сарказм в его голосе зашкаливает.
- Никому кроме тебя это неинтересно,
- Ты думаешь, что мне это интересно?
- Конечно.
- А что сказала Марта?
- Она никак не могла сконцентрироваться, когда я пыталась ей это рассказать. Я ей так и сказала: "Марта, сконцентрируйся!". Но ей так и не удалось это сделать. Она учила французский и рисовала. Остаешься только ты и Катрин.
- Дарлинг, - говорит он, - знаешь, сколько за день в кафе проходит посетителей? И с каждым надо поговорить и каждому улыбнуться. Можешь проявить уважение и сохранять тишину? Мы с Катрин хотим наслаждаться тишиной. Я понимаю, что ты целый день сидела дома и теперь тебе очень хочется пообщаться. Но.
- Тогда идите в свои комнаты, - говорю я ему, - там никто не будет мешать вам. Никто не уважает меня в этом доме. И я не сидела целый день дома. Просто мне надо рассказать тебе эту волнующую историю. Катрин, ты тоже не хочешь слушать мою историю?

- Ну, - говорит Катрин, - я тебя очень уважаю. Хотя бы потому, что ты старше. - И она так гнусно улыбается.
- Ладно вам, как там, кстати, наш малчик поживает. Сто лет его не слышала. У него все в порядке?
- Ничего, только большие проблемы с матерью, - отвечает Катрин, - она так и не может смириться с мыслью, что у него бойфренд. Она опять пишет ему, чтобы он немедленно возвращался домой. Что он - позор семьи. Что он - отвратителен.
- Да, месяц назад, когда она обманула его, сказав, что он может ей довериться, она потом писала ему, что он должен немедленно вернуться домой из этого исчадия ада, из этого Лондона, что она сдаст его в хорошую психиатрическую клинику и его там вылечат.
- Как это так, - говорит Радек, - на дворе - двадцать первый век, а люди - все те же.
- Большинству проще принять объяснения сверху, что белое - это белое, черное - это черное, так плохо, а так хорошо. Свои мозги включать не хочется. Я всегда спрашиваю гомофобов: А что тебе от того, что кто-то любит друг друга и спит с другом? Скажи мне, у тебя что, нет других забот и дел, кроме как пристально следить за отношениями других? Твоя жизнь так скучна и никчемна, что ты лезешь в чужие жизни? Ненавидеть проще чем любить, да? Они начинают рассказывать про Библию. Но когда спрашиваешь их, читали ли они Библию, они как-то неуверенно отвечают. Меня вот все-таки очень интересует, почему люди видят в инакости - врагов. Если твой цвет кожи - другой, разрез глаз другой, если ты вдруг гей - скорее всего ты - враг. Некоторые пишут - мне противно смотреть на это. Как будто их прямо вот заставляют на это смотреть. Бедных. Они уворачиваются, а кто-то поворачивает их голову насильно и говорит - нет, уж давай смотри. А что делать, если мне вдруг будет противно смотреть на бесформенные уродливые тела, и кто, кстати, определяет, какое тело уродливо, а какое нет, а что если мне не нравятся их женщины или мужчины. Мне что, надо их всех запретить? А что если их уровень интеллекта такой низкий, что даже непонятно, как они вообще научились говорить? Мне тоже их всех надо запретить? Вот если мне противно на них таких смотреть. И тогда можно было бы придумать идеальный мир клонов, где каждый выглядит абсолютно одинаково, носит абсолютно одинаковые одежды и думает так, как объясняют сверху. И вот тогда, точно, да, ненависть исчезнет, люди перестанут ненавидеть друг друга, возникнет необыкновенная любовь и братство, да? Впрочем, можно представить, вот стоит такая серая армия людей-клонов и вдруг у одного из них воротничок замялся. И так сразу, раз, и на дисциплинарные работы его - запретить! Я так радуюсь каждый раз, когда мир вокруг меня разноцветен, когда люди настолько индивидуальны, настолько сильно отличаются друг от друга, что дух захватывает. Но откуда берутся эти, которые знают, что должно быть только так и никак иначе. Что мир должен выглядеть так, как им кажется, что это правильно. Лоботомия? Рамки внутри? И у них нет ни тени сомнения, что может быть по-другому. Что должно быть по-другому. Что здорово, когда по-другому.

- А ты знаешь, что Иисус был большой мятежник, - говорит мне Радек, - что он, как это сказать, боролся? с демагогами, лицемерами, ханжами, прикрывающимися, оправдывающимися собственные корыстные интересы цитатами из авторитетных источников. А потом они просто взяли и распяли его. А чуть позже сообщили, что он их Бог ныне.
- Я не понимаю, - вставляет Катрин, - как это, вот как это. Это твой собственный ребенок. Который не тратит деньги на наркотики, никого не убивает, который живет обычной жизнью, любит другого человека и за это его родная мать говорит ему - ты - позор семьи, мы стыдимся тебя. Как это? Вот это, когда плоть от плоти твоей, твое любимое существо и вдруг, ты - мать, понимаешь, что твой ребенок делает что-то, что идет вразрез с твоими понятиями. И ты его проклинаешь. Это разве любовь?
- Это страх, - говорим мы хором с Радеком, - знаешь, его мать, когда он сказал ей про это, стала обвинять его бабушку в этом. "Это ее вина, - говорила она". Он сказал мне, что когда ему было лет пять, ему очень нравились принцессины платья. Бабушка покупала ему, знаешь, все вот эти смешные розовые красивые воздушные волшебные платья. Он одевал их и они с бабушкой пили чай с вареньем и смотрели мультфильмы. Он был счастлив. Теперь его мама говорит, что ей не нужен такой сын.

- Я ему сказала, - говорит Катрин, - что он всегда может рассчитывать на нас и на нашу поддержку.

Как-то так. В Лондоне сегодня в ночи дают дождь.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments