Iogannsb (iogannsb) wrote,
Iogannsb
iogannsb

Category:
Сегодня никто не стучал в кастрюли. Сегодня был большой день. Граждане Каталонии ходили голосовать. По местным каналам говорили: "Англия разрешила Шотландии голосовать, Мадрид запретил Каталонии голосовать".

Сегодня был очередной семейный день в Барселоне. С утра, относительного, мы ездили к папе. Пешком было бы минут пятнадцать. Но мы поехали на метро, чтобы быстрее. У мартиного папы еще три брата. Самый младший - с синдромом Дауна. Ему уже за сорок. И он чувствует себя в последнее время неважно. С ним все время кто-нибудь находится.

- Мы могли бы нанять няню, - говорит Марта, - но ему сейчас очень нужно, чтобы рядом были родные. Чтобы они могли все время его обнимать и баловать. Папа говорит: "он - мой младший брат, я должен о нем заботиться".
Мы доехали до Мартиного папы, подождали, пока он спустится со своим братом и пошли голосовать. Сначала все переобнимались, потому что здесь всегда так. Джимми доверчиво дал мне свою руку. Так и пошли. С одной стороны - Мартин папа, держит Джимми за руку, посередине Джимми, сбоку, держа его за руку, я. И Марта перед нами.

И еще все встречные останавливаются. Обнимают Джимми, спрашивают его, как дела. Он бормочет невнятно в ответ, улыбаясь. Все друг с другом здороваются. Все друг другу:
- Слушай, сегодня великий день! - и иногда, - там очередь два раза квартал огибает.
И тут же кто-то:
- Не слушай ее, все не так страшно, обязательно надо сходить проголосовать.
Дошли до участка, где голосование.

Столпотворение. Целые семьи собрались. И много-много стариков и инвалидов в инвалидных креслах. Но это так обычно для таких стран. И все равно каждый раз удивляюсь, когда это вижу.
В общем, с первой попытки не проголосовали. Решили попозже сходить. Джимми тяжело было бы стоять в очереди.
Марта еще неудачно что-то про свою маму сказала. И Джимми тут же заплакал. Родители его умерли лет десять назад. И он очень скучает по ним. При нем нельзя говорить слово - мама. Мартин папа его сразу обнял, целовать стал и нежно что-то на ухо шептать.

На обратном пути выпили кофе в кафе мартиного дяди. И поехали домой. По дороге я Марте рассказывала, что в России врачи часто советуют отказываться от ребенка, если у него синдром Дауна.

- Ты что, - ужаснулась Марта, - это как же возможно? Здесь люди решат, что ты - больной, душевно-больной, если от своего ребенка откажешься. Здесь такого не бывает.

Потом был обед. Мартины дяди со своими женами, мама, мы с Мартой. Бабушка приготовила паэлью, огромный котел был с разными морскими гадами. И еще салаты, и перцы печеные. И все это с вином. И телевизор орет про политику. И все вокруг про политику говорят ожесточенно.

- Ну знаешь, - говорит Марта дяде, - ее этим не удивишь, у них в России гораздо хуже и с коррупцией, и со свободой слова.
- Ну знаешь, - отвечает дядя, - почему мы должны себя равнять с Россией? Мы должны равняться на Англию.

Потом все ушли. Мы сходили с бабушкой голосовать. На другой участок. Народу уже было намного меньше. В очереди стоять не пришлось. Все друг другу улыбались, все друг друга поздравляли. Очень приятное голосование получилось. И печеньки бесплатные давали. Видимо, от местного госдепа.
- Ничего, - сказала Марта, - потом обнаружится, что куча фейковых людей бросили кучу фейковых бюллетеней с фамилиями - супермен и бетмен. И тогда Мадрид обвинит нас в фальсификациях.
Вернулись домой. И они весь вечер смотрели телевизор. Иногда переключаясь на каналы, где Мадрид рассказывал про нехороших каталонцев, потом обратно, где народ говорил - хватит кормить Мадрид. И про коррупцию.
- Знаешь, Марта, если я вот здесь на этом диване перед этим телевизором с субтитрами, вместе с твоей бабушкой буду жить два месяца, вот точно, клянусь, я буду ловко говорить по-каталонски.

А еще Марта мне сказала:
- Знаешь, что еще мне дал Лондон? Во-первых, я встретила в Лондоне кучу людей из Испании. И узнала, что люди в Испании - разные. И отнюдь не все ненавидят каталонцев и считают их плохими. Более того, многие из них считают, что мы вправе решать нашу судьбу самостоятельно. И второе, я теперь совсем по-другому отношусь к эмигрантам. Вот я в Лондоне - эмигрант. И не будь этого, возможно, сидела бы я в Барселоне и считала бы всех эмигрантов - негодяями, которые отнимают наш хлеб. После того, как побудешь в чужой шкуре, все совсем по-другому видится.

А я ей сказала, что вот сижу я на ее диване рядом с ее бабушкой, смотрю в ящик, там рассказывают про разные ужасы, по-каталонски показывают, но и так понятно, что этих студентов в Мексике, которые в сентябре пропали, давно уже убили. И что вот так сижу я на этом самом диване, слушаю, как они говорят про политику и понимаю, что все одно и тоже, везде одно и тоже. Люди говорят на разных языках, но волнует их все одно и тоже. И люди они везде одинаковые. Кто-то за деньги мать родную продаст, кто-то живет в соответствии со своей совестью. И что вот так сидеть и тупить в ящик целый день и обсуждать эту политику - совсем бессмысленная трата времени. Что можно как-то по-другому проводить свое время. С пользой для того же самого общества. А потом еще показали один мексиканский городок, где жители взяли в руки оружие и решили самостоятельно вершить правосудие, потому что на купленную полицию - никакой надежды. И получается, что рано или поздно все вокруг начнут объединяться, перестанут лениться и будут делать что-то сами и тогда правительство отпадет за ненадобностью. Только все равно это сложно все. Очень. Проще жить в глухой провинции у моря, если не страшно одиночество.

А потом я ей пыталась перевести стихи
"я хату покинул, пошел воевать, чтобы землю крестьянам в Гренаде отдать, прощайте родные, прощайте семья, Гренада, Гренада, Гренада моя." Почему-то целый день в голове вертелось. И сама пикантность ситуации. Ровно тогда, когда полстраны было раскулачено, патриотические стихи вовсю писались. О том, как важно защитить испанских крестьян.
Еще неожиданно вдруг вчера из телевизора раздался знакомый мотив, который так часто пели в автозаках в одиннадцатых-тринадцатых годах. "Если ты надавишь плечом, и если мы надавим вдвоем, то стены рухнут, Рухнут, рухнут.
- Марта, у нас это тоже пели только на русском.
- Круто, - говорит она, - у нас ее всегда поют на всех сборищах.
Subscribe

  • (no subject)

    Неожиданно всплыло несколько постов от людей, которые вроде даже не друзья. От некоторых людей пахнет нафталином. Вроде бы они даже моложе меня.…

  • (no subject)

    C утра отвезла упаковки, которые снимала. Хотела доехать до Мосгорсуда, где была апелляция на лето по делу Доксы, но что-то не хватило сил, стыдно.…

  • (no subject)

    Когда тебе пятьдесят три, ты набрала лишний вес - ужасно раздражает, больше чем морщины, ты с некоторым недоверием относишься к собственной…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • (no subject)

    Неожиданно всплыло несколько постов от людей, которые вроде даже не друзья. От некоторых людей пахнет нафталином. Вроде бы они даже моложе меня.…

  • (no subject)

    C утра отвезла упаковки, которые снимала. Хотела доехать до Мосгорсуда, где была апелляция на лето по делу Доксы, но что-то не хватило сил, стыдно.…

  • (no subject)

    Когда тебе пятьдесят три, ты набрала лишний вес - ужасно раздражает, больше чем морщины, ты с некоторым недоверием относишься к собственной…