Iogannsb (iogannsb) wrote,
Iogannsb
iogannsb

Categories:
Типа осень. Типа листья желтые под ногами. Хрустят всячески. Гаражи почти сломали. Недолго длилось противостояние. Бомжи собирают металлолом, завтра по утру повезут сдавать.
С утра такой приятный прохладный воздух и лучи солнца, пробивающиеся через желтую листву. И река внизу, какая-то баржа плывет. По ступенькам вниз к Павелецкому. Почти опаздывая к своим афганским братьям. Какой позор, учитель опаздывает на урок.

В метро молодой человек смотрит мне в глаза, показывает пальцем на мои ботинки. Наклоняю голову. На одном шнурки развязаны. Уже неделю как. Зато начищены. Варин папа с утра начистил.
- Знаю, - говорю я ему, - но у меня спина болит, я не могу завязать. Ерунда.
- Давайте я вам завяжу, - неожиданно говорит он.
- Это еще зачем? Мне и с развязанными нормально.
- Держите, - и он сует мне в руки книгу и свой пакет, от неожиданности я их беру, присаживается на корточки, завязывает мне шнурки. Сначала на одном ботинке, потом проверяет на втором и завязывает на втором. И народ вокруг нас так рассматривает.

- Что мы видим на этой картинке? - спрашиваю я своих учеников. Сегодня у меня двое ушли в другую группу, зато к нам пришел Мардок, ангольский парнишка, там такая улыбка белозубая. И куда-то потерялся мой йеменский друг. Я волнуюсь, не загребли ли его менты на улице. И Хамун все-никак не может решить, он остается в моей группе или уходит в другую, где все помладше и получше говорят.

В ответ мне молчание.
- Хорошо, кто здесь мокрый, кто здесь сухой? - спрашиваю я, тыкая пальцем в девочку и мальчика. Девочка - мокрая, малчик стоит под зонтом. Девочка без зонта.
- Девочка - мокрый, - несмело протягивает Вахаб.
- Ага, а почему?
- Нет. вот это, - они все тыкают в зонт.
- Нет этого, - повторяю я, - Как это называется?
- Зонт? - кто-то тянет несмело.
- Как вы думаете, малчик даст ей зонт? Вахаб?
- Нет, - отвечает Вахаб.
- Нет, - отвечает Наваб.
- Да, - кричит Хамун.
- Нет, - говорит Мардок, - если бы он ее знал, тогда бы дал, - и все тут же машут головами в знак согласия. Как можно незнакомому человеку давать зонт? Страшно.

- Ага, только Хамун у нас добрый, выдал бы зонт, все остальные жадины! - говорю. Хамун довольно улыбается, - так вот, сейчас я расскажу вам, что со мной сегодня произошло, - я забираюсь на скамейку и рассказываю в лицах, показываю на шнурки и ботинки. Так что сегодня у нас слово дня - шнурок. Мы теперь его знаем. Не забыть проверить в следующий раз.
- Почему он завязал мне шнурки? - спрашиваю я.
- Добрый? - тянет кто-то.

После нашего двухчасового русского, у нас в школе перерыв. Я закончила. Дальше математика не со мной. Все садятся за стол, пьют сок и едят печенье и финики. Что Бог послал, одним словом. Нашему центру, признанному иностранным агентом.

Нурия носится колбасой.
- Я хочу рисовать, - говорит мне Нурия шепотом. Когда ей надо, она отлично говорит. Раньше она тоже была в моей группе, но сейчас ее перевели в группу к семилетнему же Ясиру.
- Давай спросим у Оли, - говорю я ей, - нашего директора.
Но Оля занята, ей очередной папа рассказывает про своего малчика. Спрашивает, какие нужны бумажки, чтобы попасть к нам в школу и удивляется, когда ему говорят, что никаких бумажек не нужно. Нужен малчик.
- Знаешь, я думаю, что ты вполне можешь порисовать. Надо только найти краски.
Нурия делает несколько кругов, возвращается абсолютно печальная:
- Не могу найти.
- Здесь, - кричит Муин.
- Иди с Муином, он тебе покажет, - говорю. У нас такая вполне себе языковая школа получается. Все разных возрастов, все в итоге перезнакомились и уже как-то с друг другом на странном русском общаются.
Они вытаскивают засохшую гуашь. Подтягиваются остальные афганские братья и Зульфикар с Мардоком. Все хохочут. Они никогда не видели засохшую гуашь. Вся гуашь, которую нашли, либо черная, либо коричневая. Видимо, у них странные ассоциации с засохшей гуашью коричневого цвета, хотя по мне, она выглядит просто как засохшая грязь.
- Это засохшая гуашь, - говорю я, - сейчас мы нальем в нее воды и получится краска. Ясир, смотри, это - вода, - говорю я ему. У Ясира родной язык - французский. Ему семь лет и он из Конго. По-русски он пока может сказать пару слов. Всего-то четыре занятия.
- Вода, - говорит он мне.

В общем, когда Оля наконец заканчивает с папой, вся наша компания увлеченно рисует коричневой гуашью на большом листе бумаги. Чувствую себя немного нашкодившей.
- Эй, - говорит Оля строго, - у нас сейчас математика, а не рисование.
- Ладно, я пойду, - говорю я, натягивая куртку.
- Пока, Учитель, - кричит мне Хамун. И остальные машут руками.

Я жарю блины. Последний раз я это делала лет пять назад, мне кажется. В какой-то другой жизни. А может и еще раньше. Варин папа купил себе сковородку под яичницу. Такая смешная зеленая сковородка, абсолютно плоская. Почему-то я жарю блины. Осень. Заходящее солнце бьет в окно. На стене в сумерках пляшут странные золотые блики. Скоро листва опадет и в квартире опять будет светло. Блины получаются огромными, тонкими, с дырочками и это так странно. Странно, что это - настоящие блины. Есть навыки, которые никогда не исчезают.
Приходит Варвара, швыряет рюкзак у порога, целует меня в нос.
- Так странно, - говорит она, - мне надоело тусить.
- Сегодня надоело, завтра опять будет восторгать, - кидаю я, - блины будешь?
- Да, с вареньем.
- Хочешь, я тебе с яблоками сделаю?
- Нет. Спасибо. Я больше люблю пустые.

С этим очередным тинейджером, у меня ощущение, что я заново переживаю все тинейджерство. Все эти ожидания, неровности настроения, взгляды украдкой, прыщики на носу. И когда вдруг все становится неважно, забраться под плед и читать "Марсианские хроники".
- Можно я еще почитаю? Домашку давно уже сделала, - И она никак не идет спать, - Мне так нравится с тобой разговаривать.

И тут еще ее Аня звонит:
- Давай делать химию.
- Ну что ты, в полдесятого, химию? - удивляется Варвара. Мы с ней лежим под ее одеялом и болтаем. Но не признаваться же в этом однокласснице - с мамой - под одеялом! - давай, спокойной ночи, - и уже мне, - меня так раздражают лишние предметы в школе. Я бы вот только биологией и химией бы занималась. Когда наша Ольга Даниловна читает лекцию, мы только слушаем и записываем, это так здорово, так интересно, вот больше ничего не надо, целую неделю слушать, как Ольга Даниловна читает лекцию по биологии. И еще химия чтобы была. И все, больше ничего для счастья не надо, - и даже малчики отступают перед биологией - думаю я.

И тут же про поездку на выходных. Как В чуть не столкнул ее в воду, хорошо, она успела за что-то зацепиться, иначе бы точно упала в речку. Он и сам не ожидал. Но она все равно очень расстроилась и ушла и полдня бродила одна, чуть не плакала. В потом извинялся.
- Вот бы АВ (учительница) была бы счастлива, - говорю я ей.
- Она бы его просто убила, - отвечает Варвара. И это, конечно, странно, когда ты не любишь кого-то, но все равно за него убьешь, потому что справедливость превыше всего, - а еще знаешь, - говорит она мне, - мы всю ночь проболтали с В.
- И после этого он тебе больше не нравится?
- Да, наверное. Болтал всякие странные вещи. Сказал: "Ты все равно не поверишь, но я уже не девственник.".
- Ты его не спросила, зачем тебе это знать?
- Ты что, это же интересно.
- И кто его избранница?
- Одна шестнадцатилетняя из другой школы. Они с ней все время ругаются. Но он говорит, что их много что связывает.
- Ну да, когда тебе четырнадцать. А твоей избраннице шестнадцать и у тебя секс, не так-то просто от этого отказаться.
- Может быть он все это придумал.
- Может и придумал, может быть и нет. Какая, собственно, разница.
- Он просил меня никому не говорить.
- Ага, нашел кого просить.
- Я никому не рассказывала. К тому же я это уже знала. Он Жене уже рассказал, а она по секрету рассказала мне.
- А ты кому?
- Только А. Но она никогда никому ничего не рассказывает. Но ее это тоже сильно взволновало. Она мне уже говорила - скажи, что это - неправда.
- Отлично устроен этот мир, - говорю, - главное, чтобы, даже если вдруг это правда, чтобы они не залетели. Все остальное не так уж важно. Хотя зачем торопиться?

У меня осень. За окном. Листья шуршат. Под окнами река налилась свинцово, пустые баржи непрерывно плывут. Бомжи собирают металлолом. Данни в Амстердаме. Был ограблен. Украли все - от айфона до документов. Видимо, хорошо отдохнул. Пишет, что морально раздавлен. Но это - Данни. Он всегда все приукрашивает.
- Как ты там, Любовь моя? - пишу я Данни по фамилии Love. У него фамилия - Любовь. Забавно ведь, да.
- В раздрае, - отвечает, - ты когда обратно? - в смысле, ты когда обратно в Лондон? Давно ли наш мир стал таким маленьким местом для меня.

- Как мама? - спрашивает Марта.
- Было так себе, но сейчас опять ничего, в четверг пятая химия стартует, ты же пустишь меня к себе в кровать в ноябре?
- Конечно, дарлинг, - отвечает Марта, - тем более что я в первую неделю ноября буду в Нью Йорке и комната твоя.
Радек иногда машет мне приветственно ручкой через всякие скобочки и кавычки, а также посылает картинки своих рук в царственных кольцах. Но все как-то молча.Только картинки, скобочки и кавычки. Мы знаем, что мы где-то существуем рядом. Но опять безмолвно. Но я уже собираюсь к нему в Варшаву в январе. Он еще об этом не знает. Но я уже собираюсь. Конрад, Домас в учебе. Тим отыграл спектакль и уезжает в Австрию ставить новый на целых три месяца, поэтому сдает свою комнату, которая когда-то была моей, на эти самые три месяца.

Еще снятся сны. В снах понятно, что я больше никогда не смогу жить в Набережных Челнах. В Москве же у меня нет прописки и никогда не будет, и любой полицейский, остановив меня, сразу посадит в тюрьму. Но я не могу больше жить в Набережных Челнах. Такая безысходность. В снах мы стоим с Варином папой на краю обрыва, рассматривая рождественский город внизу. У меня съемки с утра до ночи в каком-то казино. И в ночи спускаться с обрыва, чтобы рассмотреть рождественский город, совсем не с руки. Можно не найти дорогу обратно. На другом краю обрыва - готическое кладбище. Я видела однажды такое в ночи где-то в одном шотландском городишке. У меня не было компании, чтобы рассмотреть его в ночи. Оно до сих пор мне иногда снится. Когда готические фигуры нависают над тобой, темнота, кресты и готика сплошная. А завтра уезжать. С утра.

И еще потом там же, когда надо срочно спуститься к ужину. Если опоздать, кормить не будут до следующего утра. А Вариному папе зачем-то надо мыться на каждом этаже. И я злюсь, потому что мне важнее поесть. Еда - это святое - отголоски голодной молодости.
Просто осень. Так забавно составлять словечки в предложения. Швыряться банальностями - просто осень, детка. Нога отваливается. Бутылка белого. Листья шуршат. Однажды ты опять разберешь старый чемодан, о который вся твоя семья уже пару месяцев спотыкается, и соберешь новый.
Но пока у меня тут ответственность. Мама, Варвара, Варин папа, афганские братья
Subscribe

  • (no subject)

    и вот, я пришла позже всех. Понимаешь, С. пришла раньше всех, чтобы занять самое удобное место, где никто тебя не видит и ты можешь списывать. Мне же…

  • (no subject)

    У деточки моей сегодня день рождения. Люблю тебя очень. Очень, очень

  • (no subject)

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments