"29 октября, в канун государственного Дня памяти жертв политических репрессий, с 10 утра до 10 вечера, сменяя друг друга, из года в год мы читаем у Соловецкого камня имена людей, расстрелянных в Москве в годы советского террора" Было холодно, как это обычно бывает в конце октября. Когда я уходила, те кто уже читал фамилии на листке, провели в очереди два часа. Такой-то, такой-то, в таком возрасте, был расстрелян там-то там-то. Или просто сгинул. Или погиб в застенках НКВД. Целая история в двух строчках. На одном листочке могли оказаться рядом - профессор и токарь или жертва и палач. Многие, зачитав фамилии, добавляли фамилии и имена своих близких, погибших, пропавших, замученных. "Мой дядя, православный священник, был расстрелян в канун Рождества в Санкт Петербурге. Мои родственники, старообрядцы поморского согласия, погибли в ссылке. Они молились Богу по-разному, вечная им память», - почти каждый в двух строчках рассказывал трагедию своей семьи". И еще, меня почему-то сегодня очень тронуло, когда посол Литвы в России Ремигиюс Мотузас вместе с сотоварищами возложили цветы. Я знаю, что так и должно быть. Но это для меня было слишком неожиданно. Еще ко мне подошел старик с вопросом, не знаю ли я что-нибудь про Ставропольский Гулаг. Говорил, что здесь только про московских читают, почему не читают про ставропольских? Сказал, что когда ему было три месяца, его семью раскулачили и они оказались в ГУЛАГЕ ставропольском. Родителей сразу убили. Он же провел там семнадцать лет.