Iogannsb (iogannsb) wrote,
Iogannsb
iogannsb

Categories:
"Первый в роду будет привязан к дереву, последний будет съеден муравьями". Может быть не дословная, но как-то так из "Ста лет одиночества". Это когда подлетаешь к Лондону и читаешь последнюю страницу.

Я вернулась. Срочно надо заработать деньги на новые антибиотики и новые путешествия, а также впечатления-ощущения-запахи-и-звуки.
Коротко-коротко про пропущенные жизнеописания.

Хвасталась Конраду, как ловко нынче я сгибаюсь, как ловко я дотягиваю палец большой ноги до рта, к примеру. Кто бы мог подумать, что это можно вернуть.
- Может останешься? - спрашивает Марта.
- Нет, - говорю, - антибиотик заканчивается, - нельзя делать большие перерывы в приеме, максимум - три дня. За это время боррелии не успеют сильно размножиться.
- Давай мы тебе купим антибиотики в Барсе?
- Кто же без рецепта его продаст? У вас даже от мигрени нормальное лекарство просто так не купишь.

В Барсе мы с Мартой спали на чудесном матрасе, из тех, когда один переворачивается, второй подпрыгивает. У меня, в связи с массовой гибелью боррелий, ну или я так надеюсь, что это в связи с массовой гибелью, неделю болела голова. Сильно. Гулко. И не спалось. И жара, и с боку на бок. И даже не по ноешь. У кого никогда не было сильных болей, не поймет. На третью ночь Марта сбежала от меня к бабушке. Бабушка всего-то храпит и разговаривает во сне. А от меня легкая Марта всю ночь подпрыгивает. Как чудесно спать в одиночку. Раскинув все свои конечности во все стороны, заняв полностью двухспальный матрас. Жизнь сразу наладилась. Только часы на стене очень громко тикали и во внутреннем дворе иногда кто-то затевал свару.

В последний день на наш нудистский пляж подогнали штук тридцать юных дев лет пятнадцати. Бог подогнал, видимо. Девы плавали плохо. Но зато отлично бултыхались в прибое и делали селфи на телефон. Наш седой дедушка чудесно пел арии. Рядом под ухом молодой человек по-русски орал в телефон:
- Да тут штук двадцать голых дедов и ничего интересного.
- Пусть валит из этого города, не интересно ему, - отозвался Конрад, когда я хихикнув, рассказала ему это.

А еще за день до этого мы после пляжа залезли на Тибидабо. Во-первых, я люблю ходить пешком. Во-вторых, мне не нравятся скопища людей в одном месте, в-третьих, деньги решают многое.
Билет на фуникулер стоил семь с половиной евро. И, конечно, мы пошли пешком. Это была чудесная прогулка. Пахло сосной и эвкалиптом, потные мокрые мужчины бежали в гору, махали рукой, указывая нужное нам направление. А около пожарной станции мы зависли минут на пятнадцать, рассматривая чудесных испанских полуобнаженных пожарников, сидящих вокруг камина, в котором полыхали поленья. И еще цикады орали.
Вдруг вырвались за пределы большого города.
Долго сидели в соборе, в котором Христос, вознесшись над городом, почему-то соседствует с веселеньким колесом обозрения. Подозреваю, каждый молился своим Богам.

Около собора русская мама пыталась одеть семилетнего сына, громко объясняя, что холод собачий. Сын и папа, стоящий рядом, вяло протестовали.
- Смотри, сейчас карусель закрутит и будет отличный кадр, - говорил мне Конрад.

В шесть утра мы вышли из дома. Конрад спал два часа. Я спала четыре. У Конрада - похождения, меня когда-то укусил клещ и последствия.
Из носа текло. Сильно. Дошли до метро. И тут все наши бумажные носовые платки закончились. Хорошо, по пути были туалеты с туалетной бумажкой.
Так и ехали до самого Лондона. Из носа текло, в горле свербело, голова болела. Конрад еще распух и покраснел.
- Думаешь ли ты, что это у нас аллергия на Лондон? - вопрошала я Конрада, который не смотря на болезнь, очень был заинтересован водителем автобуса.
- Хорошенький, да? - спрашивал меня Конрад.

Что еще. Потом опять болела голова. Я героически съездила в центр. План есть план. Снимать. Важно. И еще на следующий день на античном рынке на Спитафильде.
Там я встретила Ошеану. Второй раз за последний семь лет. Ошеана была с маленькой копией себя, крошечной девочкой и мужем. Нормальным таким, симпатичным мужем-хипстером. Итальянцем, конечно. То есть сначала я долго стояла перед ней, ожидая, когда она перестанет поправлять одежду на деточке и выпрямится. Потом она выпрямилась и увидела меня.
- О, Елена, - сказала Ошеана.
- О, Ошеана, - отозвалась я, - фантастически выглядишь, - и тут же отметила про себя, что теперь-то наконец-то мы сравнялись и можем говорить на одном языке. И еще подумала, если бы у меня не болела голова, я бы произнесла это более эмоционально.
- Вы, русские - такие холодные, - сказал мне Весли, прижимая меня крепко.
- Понимаешь, как-то странно прижиматься к чужим мужчинам, - отозвалась я, - ну в смысле, даже если они близкие друзья.
- Вы, русские-такие безэмоциональные, - сказал мне Конрад, когда я сообщила, что его паста была невероятно вкусна. Голос у меня при этом был очень бесцветным. Паста и впрямь была вкусна. И я знала, что надо всегда сообщать о том, что это вкусно или нет. Но вложить какую-то эмоцию в голос очень сложно, - но я удивлен, - продолжил Конрад, - что ты хотя бы сообщила мне это.

От Ошеаны шарахалась вся моя японско-корейская группа и я заодно в том самом моем первом Лондоне. Когда она заключала тебя в свои объятия и что-то говорила непонятное. Она была на три уровня выше тогда, когда мы познакомились и решила, что я - лесбиянка, потому что я уверенным тоном показывала ей свои фотографии и на вопрос - кто это - отвечала - это моя герлфренд, и это тоже моя герлфренд, и эта тоже.
Но через пару недель мы смирились и даже стали находить в этом некое удовольствие.

Время. Время - странная штука. Очарование молодости испарилась. Красивая женщина. Но почему-то искра больше не проскакивает. Молодой муж чудесен. И, конечно же, не сравнится с Мануэло и мной вместе взятым. Мы были фрики. Он - нормальный. И это больше не мое. Так забавно. Время все расставляет в странном порядке. Никогда не угадаешь, что случится потом. И дальше все стандартные вопросы - как ты в роли мамы? Нормально, чудесно. Как твои дети? Нормально? Чудесно.
- Ну что, встречу тебя как-нибудь в следующие десять лет где-нибудь случайно? - улыбаюсь я ей.
- Уверена, - говорит она.
А Мануэло мы, наверное, уже даже и не узнаем при встрече. Как-то так.

В ночи вдруг страшно и одиноко. Всегда страшно и одиноко, когда летишь один хрен знает куда. Даже если туда уже очень надо. Страшно, что опоздаешь, что поезд опоздает, что с визой вдруг проблемы и в прошлый раз пограничник втихаря вырвал страницу паспорта. В общем, паранойя рулит.
Сначала Кейт:
- Я тебя, может быть, больше и не увижу. Скоро вернется Радек, да, и ты съедешь. Так что давай обнимемся, - и Пампушка лупит глаза в мою сторону. Когда-то она любила меня. Теперь любит Кейт. Я постоянно отсутствую.

Домас. У Домаса отходняк. У Домаса - плохое настроение. Мы не прощаемся. Он уходит спать сердитым. И все его чудесные малчики и девочки, и Пьер, и Алекс, Аврора с Артемом и Агата. Кто из них выживет в ближайшие пять лет? Кто-то выкарабкается, наверняка кто-то выкарабкается. Пока они просто клубные детишки-фрики, секс-наркотики-рок-н-ролл, в большом городе с соблазнами. Наркота редко кого отпускает без последствий.

Следующий - Конрад. У него по-прежнему течет из носа. Он лежит в постели и сообщает мне, что все-таки в Барсе произошла чудесная перезагрузка. Перезагрузка мозгов. Обнимаемся. Потом Марта.
- В конце концов, мы опять спим вместе, - смеется Марта, а я думаю, что надо все-таки поменьше ворочаться.

В два ночи к нам стучится Тим.
- Да, - шепчет Марта спросонья.
- Мы спим, - кричу я, - и без одежды.
- Елена, - входит он, - мне надо с тобой попрощаться.
- Хочешь спать с нами посередине? - игриво спрашиваю я. И ужасно этому удивляюсь. Когда болит голова, трудно быть игривым. В общем, обнимаемся с Тимом. И одиночество отступает и страх уходит.

В шесть утра весь дом мирно сопит. Солнце. Поезд в Гатвик еле-еле тащится. Того и гляди опоздаем. В Гатвике в восемь утра три бодрые девицы в пин-ап одеждах бодро поют джаз, по аэропорту ходит верблюд, внутри которого два человека, фокусники подкидывают к небу яблоки и народ просыпается, улыбается. Лондон, я люблю тебя, Лондон. Я просто перемещаюсь на время в другое место.

В самолете в Ригу рядом оказывается угрюмая мамашка, юная блондинка, но настолько угрюмая, что даже не скажешь, красива ли она. С таким же угрюмым восьмилетним малчиком. Малчик сидит у окна. Там должна сидеть я.
- Это мое место, - говорю я ей. Я не против того, чтобы малчик сидел у окна. Но мне бы хотелось, чтобы меня спросили, можно ли занять мое место.
- Ну вы же не будете возражать, - бурчит она, - чтобы ребенок сидел у окна.
И у нее такой угрюмый вид и лет-то всего-то тридцать максимум.
Потом она всю дорогу орет на него. Всю дорогу. И мне его ужасно жалко. И ее жалко. И все эти:
- Перестань вертеться, ты мешаешь пассажирам, не разговаривай! Куда ты положил руки? Ты знаешь, сколько там микробов? Не пой! Это слишком громко! - его я не слышу. Я слышу ее. А за нашей спиной сидят другие мама с сыном. Чудеснейший сын, чудесная мама. Сын занят свои делом. Мама все время говорит:
- Клим, - говорит мама, - сейчас я тебе такую историю расскажу! Так вот, однажды капитан Крюк подрался с крокодилом. Ну ты знаешь эту историю, когда крокодил хотел съесть Крюка, а капитан так быстро махал руками, что это было сложно. И тогда крокодилу удалось откусить руку Крюка.
Клим занят своим делом, Клим рисует. Климу, года три от силы. И все два часа мама вещает, хорошо поставленным громким голосом - про волка и журавля, который вытаскивает кость из горла журавля. Про журавля и цаплю. Клима не слышно. Слышно маму. Сзади мама, как будто это радио, громко с выражением рассказывает истории. Всему самолету слышно. Рядом мама, которая орет: Хватит, хватит, вертеться, я тебя сейчас накажу!
И я пытаюсь под это все спать. Думая, что когда орут дети, меня это совсем не парит. В отличии вот от этого странного звукового оформления. Или я слишком нетерпима?

разговорилась с мужчиной в самолете. Он из Таллина, она из Уфы. Пятнадцать лет в Англии. Она загрустила. Хочет вернуться в Уфу. Едут на разведку на месяц. Ребенку лет восемь. Мужчина весь в раздумьях. А кто-то любит Англию крайне нежно. А кто-то не прижился. Каждому свое. Он говорит - "а в телевизоре говорят, что в России жизнь прекрасна и все хорошо. Англия - бездушна".

Хорошенькая, кстати, смешная поездка получилась - Москва, Рига, Варшава, Лондон, Барселона, Лондон, Рига, Москва. Пионерский лагерь закончился. Привет, Взрослая Жизнь! Ну типа, надо опять браться за ум.
Subscribe

  • (no subject)

    Гугл решил меня порадовать. - Посмотрите, - сказал мне гугл, - где вы были в феврале, какие места посетили. В феврале первого числа я была в…

  • (no subject)

    Сегодня, кстати, не только снег, но и солнце давали. Проснулась в девять. Потупила в интернеты. Съела два блинчика с мясом. Варин папа в постель…

  • (no subject)

    Звонит деточка Варя: - Я сдала, сдала, - кричит деточка Варя в трубку. - На сколько? - На четыре. - Долдон, - сообщаю я, - а баллов сколько? Вот…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments