Iogannsb (iogannsb) wrote,
Iogannsb
iogannsb

Categories:
Каждый раз возвращаясь, я впадаю в крайне раздражительное состояние.
- Я ненавижу здесь все, если бы не вы, я бы никогда-никогда сюда не вернулась, - топаю я ногами.
Варин папа многозначительно молчит, - нет, ну, правда, - продолжаю я. А потом еще всегда найдется кто-то, кто спросит: "Если тебе так плохо, зачем ты здесь живешь? Вали отсюда. Надо жить там, где тебе хорошо!", понимаешь, да, они еще задают такие вопросы!!!


- А ты им говори: "А вы зачем интересуетесь? Не ваше дело, почему я здесь живу!", - советует мне Варин папа, уткнувшись в компьютер. И его, конечно же, тут же тоже хочется убить. Или стукнуть чем-нибудь. И он еще такой:
- Лена, тебе что, заняться нечем? Ну к чему все эти фейсбучные войны? Нет, ну правда, если так на все это смотреть, это что, только брать винтовку и отстреливать, всех, да? Нам всем тут жить на этом шарике. Надо договариваться, принимать, понимать. Жалко всех. Правда.
Договариваться. принимать, понимать. Это какой дзен отрастить придется. Никаких сил не хватит

- Знаешь, - говорю я ему, - читала тут намедни, что в Колумбии все разговаривают предельно вежливо и никогда не показывают никаких эмоций. Еще не так давно можно было легко получить пулю в лоб за какую-нибудь неправильную интонацию или косой взгляд. Психи ушли первыми в мир иной. Но это как-то вот прямо очень тяжело. Сдерживать свои эмоции. Вот знаешь, я, к примеру, не понимаю, ну вот как это, обладая нынешними возможностями: интернетом, библиотеками, документами в открытом доступе, нести подобную пургу, опираясь на бубнеж в телевизоре и заказных вбросах в интернет. Как это возможно не смочь самому анализировать и так легко попадать под влияние, когда два плюс два почему-то у них оказывается шесть. И это до слез просто обидно, правда. И их вот это вот - зато дяденька Сталин был отличным хозяйственником, порядок навел.
- Ага, - говорит Варин папа, - это как эти граждане, которые говорят - Грозный был душегуб, но зато сколько полезного сделал для России. И, кстати, можно им в ответ говорить - а вот Гитлер какие дороги строил, какие дороги. Ими до сих пор пользуются.

- А еще, - говорю я, - многие мои друзья только под замком пишут. Боятся открыто писать. И от этого так грустно становится. Какие времена наступают.
- Потому что ты - нищеброд, - говорит Варин папа, - чего с тебя взять? Работы никакой нет. Терять нечего. А им есть что терять. Не сердись на них всех.

Я такая нынче раздражительная, что в любимой "Школе на коленке" теряю самообладание. Нет, нет, я почти не повышаю голос. В конце концов, это же не собственная семья. Надо проявлять уважение друг к другу. Но в голосе появляются мраморные нотки, те самые, от которых народ удивляется и вдруг ожидает подвоха, но до поры до времени, вполне себе расслаблен.

Мустафа сидит у меня на коленках. Мустафа царственным жестом швыряет тетрадку в малчиков и тут же ножкой изящно пинает кипу моих учебников на столе.
- Мустафа, мы так себя не ведем, - говорю я ему и это, достаточно смешно, конечно. Мустафе вот только что исполнилось четыре года. Ему скучно, когда мы занимаемся русским. У него нет выбора. Ему надо себя развлекать. У меня тоже нет выбора. Мне надо учить русскому Супона и Мансура. Второй Мансур сегодня не пришел.
Мустафа смотрит на меня, всем своим видом, показывая, что он обо всем этом думает. Наклоняется, хватает тетрадь, швыряет ее в Мансура. Смотрит мне в глаза и улыбается. Так очаровательно улыбается. Какое сердце не растает от этой улыбки.
- Окей, - говорю я, - подхватывая Мустафу. Он еще в том самом возрасте, когда можно схватить, поднять, и отнести куда-нибудь. Эдакое насилие над личностью. Усаживаю его у стенки. Держу за руки, смотрю в глаза и говорю твердо: - на уроках мы не хулиганим. Если хочешь хулиганить, сиди здесь.
В прошлый раз Мустафа бросился лицом вниз на подушки и принялся завывать. Никто, абсолютно никто, кроме брата Мансура особо не переживал по этому поводу.
В этот раз, умный у нас все-таки Мустафа, улегся спиной на эти самые подушки, поддергивает ножкой, нагло улыбается и сразу понятно, что-то там замышляет, коварный план. . Вот прямо на лбу написано, как он размышляет, что бы такое сделать, чтобы всем этим показать. Мама его занимается с Галей и делает вид, абсолютно правильный, что к этому ребенку она никого отношения не имеет.

В какой-то момент Мустафа направляется к нам и так вполне ощутимо тыкает меня и Супона кулаками в бок.
- Мустафа, не мешай нам, а? - прошу я его. Я знаю, что ему скучно. Но что я могу сделать, - хочешь, садись ко мне на колени, - предлагаю я, - нарисую тебе машину.

Мустафа уже немножко говорит - фразами. И очень даже неплохо все понимает. Мустафа презрительно качает головой. Удаляется требовать печенье с мамы.
Во время перемены они все дружно носятся. Перемена заканчивается. Мансур нехотя возвращается на место, Мустафа выпрашивает у мамы печенье, Супон сидит в центре комнаты и очень громко водит игрушечной машиной взад-вперед. Грохот на всю комнату. Народ уже начал заниматься.
- Супон, - говорю я тем самым тоном, когда мраморные нотки извещают, что я уже все, вышла из себя, - Супон, урок начался, иди сюда, - говорю я. Супон не обращает на меня никакого внимания, Супон водит этой самой машинкой. И потом с удовольствием запускает ее. Машинка с грохотом мчится в дальний конец комнаты, - Супон, иди, возьми машинку и немедленно садись рядом, - чеканю я, - у нас начался урок.
Супон неторопливо идет за машиной, возвращается. Отдает мне машину. Идет к кулеру за водой, - Супон, - говорю я и уже готова взорваться. Я сегодня крайне раздражена, - Супон, урок начался. Воду будем пить на следующей перемене, садись и будем учиться. Ты меня слышишь?
Он все-таки подчиняется, садится рядом с Мансуром. Мансур движется хорошим темпом. С ним занимаются дома, прогресс у него очень неплохой. Супон вдруг начал говорить целыми фразами и понимать. Какая-то отложенная память сработала. Но читать пока никак. Мансур все время пытается лидировать. Все время высмеивает, если кто-то допускает ошибки. Остальные начинают его копировать.
И вот я рявкаю на Мансура, когда он вдруг смеется над тем, как Супон читает, я усаживаю рядом Мустафу и говорю ему, что ему придется сейчас рисовать под моим руководством. К примеру, машину, дерево и Мансура. Супон будет читать со мной, вот прямо со мной, в то время, как мы будем рисовать с Мустафой. А Мансур, эээ, а Мансур вот прямо сейчас напишет мне сочинение - что я делал в воскресенье. Потому что не фиг было хохотать, когда Супон ошибся.

- Что-то это было очень тяжело, - говорю я Вариному папе, - это желание всем раздать подзатыльников.
- Вот, представляешь учителей в вариной школе? У тебя этих всего-то четверо. А там - целый класс. Хочешь, не хочешь - профдеформация подкрадется незаметно.

И кстати да, в какой-то момент вдруг желание улучшать мир становится каким-то очень зыбким. Но я держусь.

- Картинки так себе, - пишет мне Радек, - но я что-нибудь выберу, конечно. Остальное уничтожь.
- Это они сейчас так себе для тебя, - отвечаю, - вот лет через десять они будут ничего.
- Нет, они не будут лучше, - отвечает он.
- Они может и не будут, а вот ты точно изменишься.
- Эй, советую тебе обратить внимание, со временем я будут все красивее и красивее, - пишет мой самоуверенный наглец.
Subscribe

  • (no subject)

    как же не хочется ложиться спать. Как будто жалко времени. Как будто что-то упустишь. Долгие разговоры с Варварой на кухне. И еще лето кончается. И…

  • (no subject)

    С детьми нынче прекрасные отношения. Что-нибудь скажешь эдакое и сразу в ответ - ну не надо обесценивать, ну правда. Так что я теперь на упреждение -…

  • (no subject)

    Варя вернулась из деревни. Волосы пахнут дымом. Лежит в ванной, ест арбуз, смотрит сериал по компу. Иногда что-нибудь говорит - мам, а можно мне…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments