Варя как-то там написала тест. Пятьдесят вопросов в первом разделе по химии. Штук сорок во втором на логику. И еще две большие статьи по химии с кучей вопросов к ним. Первый раздел полностью ответила, второй и третий с переменным успехом. Результаты через пару-тройку недель.
Я сидела дома, обрабатывала картинки, пару раз даже отжалась. Приходила мама, принесла пельмени. Сама слепила. Лева хотел двадцать пять штук,но мы ему выдали двадцать. Потому что мы с Вариным папой тоже хотели пельменей. А иначе нам бы почти не осталось бы.
Деточка Варя была сердита после экзамена. И расстроена. Потому что голодная.
К семи поехала к Белорусскому посольству. Просто хотела встретить Тима. Или просто прогуляться. У РБ была толпа нодовцев и сербов и мало-мало ребят, которые из солидарности стоят. Нодовцы и сербовцы размахивали разными флагами, пели задорные песни. С ними же был переодетый в дядю Сэма гражданин, который пытался всем засунуть в зубы фальшивые доллары и кричал - вы же на мои деньги тут протестуете. В общем, некий цирк. Поэтому пришлось постоять рядом с теми, кого было мало.
- Тим, приходи быстрее, тут такое веселье.
- Тебе кофе взять?
- Приходи быстрее. Пропустишь все.
Одна из дам-сербовцев стояла рядом со мной. Со своим плакатом. С ней же гражданин снимающий.
- За деньги, значит, стоите? - обратился он ко мне.
- Не, эта не за деньги, - мотнула головой дама из сербов, - эти - они лохи. Просто так стоят. Вон у них там куратор бегает. Он за деньги.
- Представляете, - говорю, - ваш дядя Сэм когда-то учился на актерском, а теперь вынужден здесь подрабатывать. Вот он домой приходит и плачет, потому что такой фигней занимается,- я сказала это просто так. Чисто предположила.
- Слышь, - обратилась женщина к мужику с камерой,-а Славик у нас что, разве актер?
- Ну да, он в детском театре работает.
Тим потом сказал, что у этих граждан, тех, кто основные кураторы-провокаторы зарплата около пятидесяти,плюс проценты с акций. Понятно, что для них такие как я есть обычные лохи.
Мне надо было в ночи снять Тима с люстрой. Пошли с ним в знакомые дворы к этим люстрам. Я даже вспышку по такому поводу сегодня взяла. На самом деле, это должна была быть Алена в шляпе, но Алены нигде поблизости не было.
На обратном пути шел дождь. Мы спрятались под навесом у церкви. Я что-то сегодня вдруг была в ударе, рассказывала о чем-то таком окололитературном. Это когда читаешь эссе Камю и потом все время надо забраться на высокий холм где-то чтобы море на горизонте, сидеть на земле, прогретой солнцем, слушать, как ковыль шелестит на ветру и эти запахи сухой травы. И потом еще Борхес с его все Огни огонь. С выжженным капищем, куда пришел странник, чтобы однажды ощутить, что он всего лишь чей-то сон. И Кортасар с его девочкой-медвежонком. И Бродским, когда "И, глядя на эти открытки, я поклялся себе, что, если я когда-нибудь выберусь из родных пределов, я отправлюсь зимой в Венецию, сниму комнату в подвальном помещении, с окнами вровень с водой, сяду, сочиню две-три элегии, гася сигареты о влажный пол, чтобы они шипели, а когда деньги иссякнут, приобрету не обратный билет, а дешевый браунинг и пущу себе там же в лоб пулю. Декадентская, ясное дело, греза (но если в двадцать лет вы не декадент, то когда?)"
- Понимаешь, - вещала я, иногда так хочется вещать с табуреточки, даже в трезвом виде, - иное читаешь, а оно такое затхлое, нафталином отдает. Язык такой, что дальше двух строчек продраться невозможно. И неважно, когда писал автор, это может случиться и с современным тоже. А некоторые произведения тебя засасывают и все. Ты попал. Ты живешь в этом. И потом все эти люди, жившие в разное время, писавшие в чем-то об одном и том же, просто про жизнь, которая очень твоя и очень тебе понятна, они все в некоем кругу, который твой. Ты вдруг посредством этого всего выпадаешь в отдельное пространство, некий вневременной пласт, который был всегда и будет всегда, где ты свой.
Дождь кончился, оставшаяся часть моей юной компании написала Тиму, что они сидят в баре. Это было по пути.
Встретились почему-то под посольством. Мимо пробегала компания из двух девочек и малчика. Малчик был в серых пятнистых лосинах и розовой панаме.
- Какая панама, - сообщила я в воздух. И тут опять пошел дождь. Мы спрятались, прижавшись к стене дома. Как раз компания возвращалась обратно. Остановилась около нас.
- Что скажет моя мама, я намочил мой наряд, - кричал молодой человек трагично, весело кривляясь.
- Пойдем в магазин?- сказал кто-то из моих.
- Хочу досмотреть action, - сказала я, - вы идите, а я тут еще постою. Они ушли. И девочка, которая была с малчиком и ближе всех, вдруг посмотрела на меня. Я как размышляла надо ли достать немедленно камеру и сфотографировать их,- привет, - сказала девочка и поймав мой недоуменный взгляд, - Летняя школа.
Мы оказались друзьями в инастаграме, - приходи к нам в сквот, у нас весело.
- Отгадай, отгадай, - сказала я Тиму, найдя их в магазине, они покупали чипсы, - отгадай, что произошло? Меня позвали в гости.
Я знаю, как это выглядит со стороны. Сто раз в юные годы наблюдала, когда я еще не была тетенькой-фотографом-фриком. Когда я была студенткой физтеха, которая любила носить малиновые штаны и шляпы. Компания модных странных молодых людей и какой-нибудь стареющий дяденька, изредка тетенька. Это всегда вызывало сильное недоумение - как, как они могут вот так вот дружить. Это уже потом было много разных молодостей, взрослений, Лондон, когда вдруг оказалось, что возраст сидит, исключительно, в твоей голове. Когда ты иногда вдруг обнаруживаешь, что есть люди, которым это ровно также неважно. Хотя, может быть я лукавлю или обманываю себя? Может быть эти юные, которые общаются со мной, может для них я - старушка, просто своя такая старушка.
Они, мои, раньше они-мы назывались тверскими пикетчиками, звали меня в бар с ними, но я что-то домой. Когда с утра английский, а потом съемка, как-то очень хочется домой.
- Привет, мама.
- Я с такими гражданами познакомилась, сейчас тебе все расскажу.
- То есть ты даже не спрашиваешь, какое у меня сейчас состояние?
- Так вот, представляешь, и я стою под навесом.
- Сейчас включу видео и ты посмотришь, как я мило выгляжу. Пыталась сейчас объяснять девочке математику, но слишком пьяна, хотя это у меня получалось сейчас намного лучше, чем раньше.
- Учительские способности прорезались?
- Ага. Завтра буду объяснять на пляже двум барышням. Мне тут одна девочка сказала, как только она сдала этот тест по математике, который я давно уже сдала, так сразу начала репетиторством подрабатывать и брать за час десять евро.
- Ты тоже так можешь, потренируйся на подружках бесплатно и вперед.
- Я тоже так подумала.
- А еще английский, и немецкий, и химия.
Китай-город, дождь, у меня в экранчике деточка в топике и шортах задорно машет ручками, весело подрыгивает. Вокруг меня дождь, влюбленные пары. У посольства кричат - Живе, Беларусь. Вова Пу сегодня что-то такое сказал про помощь войсками Белоруссии, что сразу прискакали нодовцы и сербы, они всегда прискакивают, когда повестка меняется и у них задание.
Просто жизнь на фоне некоего цирка и тревог.
Я сидела дома, обрабатывала картинки, пару раз даже отжалась. Приходила мама, принесла пельмени. Сама слепила. Лева хотел двадцать пять штук,но мы ему выдали двадцать. Потому что мы с Вариным папой тоже хотели пельменей. А иначе нам бы почти не осталось бы.
Деточка Варя была сердита после экзамена. И расстроена. Потому что голодная.
К семи поехала к Белорусскому посольству. Просто хотела встретить Тима. Или просто прогуляться. У РБ была толпа нодовцев и сербов и мало-мало ребят, которые из солидарности стоят. Нодовцы и сербовцы размахивали разными флагами, пели задорные песни. С ними же был переодетый в дядю Сэма гражданин, который пытался всем засунуть в зубы фальшивые доллары и кричал - вы же на мои деньги тут протестуете. В общем, некий цирк. Поэтому пришлось постоять рядом с теми, кого было мало.
- Тим, приходи быстрее, тут такое веселье.
- Тебе кофе взять?
- Приходи быстрее. Пропустишь все.
Одна из дам-сербовцев стояла рядом со мной. Со своим плакатом. С ней же гражданин снимающий.
- За деньги, значит, стоите? - обратился он ко мне.
- Не, эта не за деньги, - мотнула головой дама из сербов, - эти - они лохи. Просто так стоят. Вон у них там куратор бегает. Он за деньги.
- Представляете, - говорю, - ваш дядя Сэм когда-то учился на актерском, а теперь вынужден здесь подрабатывать. Вот он домой приходит и плачет, потому что такой фигней занимается,- я сказала это просто так. Чисто предположила.
- Слышь, - обратилась женщина к мужику с камерой,-а Славик у нас что, разве актер?
- Ну да, он в детском театре работает.
Тим потом сказал, что у этих граждан, тех, кто основные кураторы-провокаторы зарплата около пятидесяти,плюс проценты с акций. Понятно, что для них такие как я есть обычные лохи.
Мне надо было в ночи снять Тима с люстрой. Пошли с ним в знакомые дворы к этим люстрам. Я даже вспышку по такому поводу сегодня взяла. На самом деле, это должна была быть Алена в шляпе, но Алены нигде поблизости не было.
На обратном пути шел дождь. Мы спрятались под навесом у церкви. Я что-то сегодня вдруг была в ударе, рассказывала о чем-то таком окололитературном. Это когда читаешь эссе Камю и потом все время надо забраться на высокий холм где-то чтобы море на горизонте, сидеть на земле, прогретой солнцем, слушать, как ковыль шелестит на ветру и эти запахи сухой травы. И потом еще Борхес с его все Огни огонь. С выжженным капищем, куда пришел странник, чтобы однажды ощутить, что он всего лишь чей-то сон. И Кортасар с его девочкой-медвежонком. И Бродским, когда "И, глядя на эти открытки, я поклялся себе, что, если я когда-нибудь выберусь из родных пределов, я отправлюсь зимой в Венецию, сниму комнату в подвальном помещении, с окнами вровень с водой, сяду, сочиню две-три элегии, гася сигареты о влажный пол, чтобы они шипели, а когда деньги иссякнут, приобрету не обратный билет, а дешевый браунинг и пущу себе там же в лоб пулю. Декадентская, ясное дело, греза (но если в двадцать лет вы не декадент, то когда?)"
- Понимаешь, - вещала я, иногда так хочется вещать с табуреточки, даже в трезвом виде, - иное читаешь, а оно такое затхлое, нафталином отдает. Язык такой, что дальше двух строчек продраться невозможно. И неважно, когда писал автор, это может случиться и с современным тоже. А некоторые произведения тебя засасывают и все. Ты попал. Ты живешь в этом. И потом все эти люди, жившие в разное время, писавшие в чем-то об одном и том же, просто про жизнь, которая очень твоя и очень тебе понятна, они все в некоем кругу, который твой. Ты вдруг посредством этого всего выпадаешь в отдельное пространство, некий вневременной пласт, который был всегда и будет всегда, где ты свой.
Дождь кончился, оставшаяся часть моей юной компании написала Тиму, что они сидят в баре. Это было по пути.
Встретились почему-то под посольством. Мимо пробегала компания из двух девочек и малчика. Малчик был в серых пятнистых лосинах и розовой панаме.
- Какая панама, - сообщила я в воздух. И тут опять пошел дождь. Мы спрятались, прижавшись к стене дома. Как раз компания возвращалась обратно. Остановилась около нас.
- Что скажет моя мама, я намочил мой наряд, - кричал молодой человек трагично, весело кривляясь.
- Пойдем в магазин?- сказал кто-то из моих.
- Хочу досмотреть action, - сказала я, - вы идите, а я тут еще постою. Они ушли. И девочка, которая была с малчиком и ближе всех, вдруг посмотрела на меня. Я как размышляла надо ли достать немедленно камеру и сфотографировать их,- привет, - сказала девочка и поймав мой недоуменный взгляд, - Летняя школа.
Мы оказались друзьями в инастаграме, - приходи к нам в сквот, у нас весело.
- Отгадай, отгадай, - сказала я Тиму, найдя их в магазине, они покупали чипсы, - отгадай, что произошло? Меня позвали в гости.
Я знаю, как это выглядит со стороны. Сто раз в юные годы наблюдала, когда я еще не была тетенькой-фотографом-фриком. Когда я была студенткой физтеха, которая любила носить малиновые штаны и шляпы. Компания модных странных молодых людей и какой-нибудь стареющий дяденька, изредка тетенька. Это всегда вызывало сильное недоумение - как, как они могут вот так вот дружить. Это уже потом было много разных молодостей, взрослений, Лондон, когда вдруг оказалось, что возраст сидит, исключительно, в твоей голове. Когда ты иногда вдруг обнаруживаешь, что есть люди, которым это ровно также неважно. Хотя, может быть я лукавлю или обманываю себя? Может быть эти юные, которые общаются со мной, может для них я - старушка, просто своя такая старушка.
Они, мои, раньше они-мы назывались тверскими пикетчиками, звали меня в бар с ними, но я что-то домой. Когда с утра английский, а потом съемка, как-то очень хочется домой.
- Привет, мама.
- Я с такими гражданами познакомилась, сейчас тебе все расскажу.
- То есть ты даже не спрашиваешь, какое у меня сейчас состояние?
- Так вот, представляешь, и я стою под навесом.
- Сейчас включу видео и ты посмотришь, как я мило выгляжу. Пыталась сейчас объяснять девочке математику, но слишком пьяна, хотя это у меня получалось сейчас намного лучше, чем раньше.
- Учительские способности прорезались?
- Ага. Завтра буду объяснять на пляже двум барышням. Мне тут одна девочка сказала, как только она сдала этот тест по математике, который я давно уже сдала, так сразу начала репетиторством подрабатывать и брать за час десять евро.
- Ты тоже так можешь, потренируйся на подружках бесплатно и вперед.
- Я тоже так подумала.
- А еще английский, и немецкий, и химия.
Китай-город, дождь, у меня в экранчике деточка в топике и шортах задорно машет ручками, весело подрыгивает. Вокруг меня дождь, влюбленные пары. У посольства кричат - Живе, Беларусь. Вова Пу сегодня что-то такое сказал про помощь войсками Белоруссии, что сразу прискакали нодовцы и сербы, они всегда прискакивают, когда повестка меняется и у них задание.
Просто жизнь на фоне некоего цирка и тревог.