Лента пишет про лето. Грустит, что лето кончается. У меня какое-то бесконечное лето. Лето в самом разгаре. Это странно. И не надо думать, что скоро-скоро начнутся холода. Хотя, наверняка, я немножко буду грустить по временам года. Но пока нет.

Без штопора жить не очень. То есть штопор есть. Петя подарил. Но он такой - для крепких мужчин.
Сегодня я себе купила коврик для йоги. Надеюсь делать разные там планки по утрам, растяжки. Вдруг удастся заставить себя.
Но у меня же теперь есть море. Практически, каждый день. И ступеньки. Поймала себя на том, что это больше не огромная проблема подняться на сто ступенек вверх без остановки. Ну и раньше было без остановки, но сейчас уже не дышишь как паровоз. Так что море, ступеньки и коврик - вдруг дадут удивительный результат?


Так что осталось себе купить штопор и жизнь заиграет новыми красками.
Сегодня же на тринадцать шекелей, это около двести тридцати шести рублей в комиссионке купила себе большую тарелку, маленькое блюдечко, кофейную чашку интересной формы, молочник - странной формы все белое и один молочник в английских традиционных монотонных узорах. И еще купила себе наконец-то секатор. Время - снимать натюрморты.
Жаль, здесь у меня нет огромного шкафа, в который можно складывать реквизит.

Сосед. Это у меня в эти два дня такое приключение.
Краткое содержание, сначала он не мог понять, где его дверь, так что ломился ко мне и соседке. Потом он потерял телефон. Потом он нашел телефон, но потерял кошелек.
Вчера. Два часа ночи. Я, конечно, не сплю. Но он этого не может знать. Стук в дверь. Я сразу думаю, что вроде бы негромко смотрю фильм. Даже очень тихо смотрю фильм. Но на всякий случай выключаю, иду к двери. В глазке - темнота. В коридоре нет света. Чтобы в коридоре был свет, надо его включить.
- Что надо? - спрашиваю.
- Я - ваш сосед. И дальше бу-бу-бу, - открываю дверь. Стоит сиротинушка, - я не могу включить стиральную машинку, можете помочь? - у соседа машинка в коридоре стоит. Видимо, раньше это была большая квартира. Потом ее разделили на три маленьких. Так что коридор общий. В коридоре - шкаф, в шкафу - машинка. На машинке написано на иврите. Сосед здесь уже семь лет, иврит знает, в отличие от меня.
- Чувак, прости, но ты знаешь, что сейчас два часа ночи?
- Знаю, но мне очень надо постирать.

Подходим к машинке.
- Надо нажать вон на ту кнопочку, - говорю я. Варин папа, практически, заставил меня посмотреть, где у машины кнопка пуска. И это ничего, что в программах я пока не разобралась. Еще не стирала без него.
- Я нажимал, - говорит он, - я хочу постирать на режиме "спорт".
- Ну так нажми еще раз, - и он все-таки нажимает. И барабан запускается.
- Ой, - говорит он.
- Когда одинокой женщине в два часа ночи кто-то тарабанит в дверь, а потом звонит и в глазке чернота - это очень страшно.
- Я знаю.
- Нет, не знаешь, спокойной ночи.

Сегодня днем у соседа под дверью валялась зажигалка, рабочая, с нарисованной коноплей. Подняла, положила в нишу в стенке.

Деточка Варвара иногда немножко пишет в семейный чатик:"Сегодня я ловила таракана в стакан, под аплодисменты всего бара". "ОО, Это успех, - пишет Варин папа. "Поймала? Как прошло собеседование?" - спрашиваю я, - "таракан был американский или немецкий"? "Какое собеседование?" - спрашивает Лева. Но деточка больше не отвечает. Про таракана - это было важнее всего.

Познакомилась на остановке с парой пенсионеров. Они ждали семнадцатый номер. А я - сто одиннадцатый.
- Простите, пожалуйста, а до скольки ходят автобусы? - пенсионерам было за восемьдесят, они в Хайфе лет тридцать. Решили прогуляться вдоль моря, но обратно немножко запутались, - ага, подышали, что называется, так теперь тут и останемся, - сказал мужчина грустно.

Пенсионеры понаехали в Хайфу из под Гомеля, тогда когда Чернобыль случился. И вполне счастливы.
Интересовались моей жизнью.
- А ваш-то совсем того, - сказали они про Вову. Я, конечно, хотела сказать, что их не менее того, - но вовремя обиделась:
- Никакой он не мой, я его не выбирала. Он узурпировал власть. И сидит себе там, - пенсионеры еще повозмущались на тему клана Вовы. Потом удивились, что мне так много лет. Традиционно сказали, что быть такого не может. В итоге, поехали со мной сто одиннадцатом, потому что потом им всего-то две остановки в горку пройти. А семнадцатый может и не придет никогда.
В автобусе мне уступил место красивый ортодоксальный мужчина. Ну вылитый Штисель. Может быть он боялся, что я рядом сяду. Как будто я не знаю, что этого делать не стоит никогда.

В море тоже прекрасные бабушки плавают. Сегодня одна группа бабушек обсуждала салат с овощами и майонеза побольше. Вторая, проплывая мимо, сказали друг другу:
- Ну это совершенно невозможно, как можно винить этих несчастных людей. Как можно говорить, где вы были восемь лет? А что они должны были делать, на амбразуру бросаться? Нашли виноватых. Бедные люди, все бедные. Всех жалко. Кровопийца никак не уймется. От кого он собрался освобождать Украину? - и они поплыли дальше.

Немножко одиноко, конечно. Но ничего. Как-нибудь. Море опять-таки. Я всегда хотела жить у моря.