Пришла со съемки дико голодная. Варин папа любезно согласился заказать мне суши. - Смотри, - говорит, - живот будет болеть. - Это еще почему? - Или не будет. Вчера же в ночи пришла домой. Встречалась с Написат и Русланом. Чудесная встреча. - Такая, - говорю Вариному папе, - Москва красивая. Столько юных-малолетних красивых, модно-одетых. Шею устала выворачивать. - Хочешь об этом написать? - спрашивает Варин папа. - И огрести? Ага. От разных недоумков? Конечно же. А Написат с Русланом такие зайки. Вчера же было преступление и наказание. Компания приятная. Зашли в мое любимое место. Съесть пиццу. Все взяли сидр и пиво. И я взяла сидр. Четыреста миллиграмм. И вот, через пару часов голова разболелась. Потому что мне в наказание - больше никакого спиртного. Даже от чуть-чуть голова терпит поражение. Не дает мне спиться. Что-то зашел разговор у нас про дагестанских женщин. - Нет, - говорит мне Написат, - дагестанских женщин, есть аварки, даргинки, кумыки, продолжать. - Ну прости, - говорю, - я знаю, что ты - аварка. Просто ты сама сначала - дагестанцы. Нет бы разъяснить. - А зачем? Это долго. Сразу спрашивают, а где это? - Ну вот, как раз будешь заниматься просветительской работой. Это же важно. Почему бы и нет? А то потом будете рассказывать, что вас империя поглотила, - в этом месте я, думаю, тоже должна огрести от пробегающих с топориками. Бродили по Хитровке. Зашли в новое чудесное место, даже не спрашивайте, какое, не скажу. Только на съемки могу сводить, но уже зимой, если не закроется. Где много-много комнат, и в каждой или магазин безумный, или кафе и пиво дают, или диджей с вертушкой, или еда вкусная. - О, - говорю, - мы в девяностых в такие клубешники ходили. - Ну простите,- говорит Руслан, - что не ходил с вами в девяностых. Я тогда еще не успел родиться. И Написат тоже. Пришло мне письмо из Арсеналки. Это СИЗО такое. Прямо как в детстве нынче - письма писать друг другу. Я пару писем написала на общие темы, почти как раньше - а в магазинах хлеб за столько, а море у меня вот такое, а медузы не пришли, а семья белух неловко в отлив оказалась на берегу и местные жители поливали их водой и ждали прилива. Так и спасли. А мне в ответ кучу-кучу вопросов - а как в нынешних условиях учат журналистике? Напишу, что осталась еще научная журналистика. Про это знаю. Остальная журналистика умерла. Про фотографию тоже вопрос задали - как, к примеру, картинка-фотография воздействует на человека. И еще парочка таких же. Собираюсь с мыслями писать ответ. Ну и я бы, конечно, утомилась писать ручкой. Но там не то чтобы много вариантов в СИЗО этом. Сводила маму к врачу. В полном восторге мы обе. Часовой прием. Полностью распросили, полностью осмотрели. Сделали предположение, что это может быть. Назначили план, что делаем вначале, что дальше. И на нас смотрели как на людей, а не вот это вот десятиминутное - че приперся. И главное, понятно, что есть шанс выяснить, что не так. Сходила к самому лучшему подологу Москвы. У каждого он свой лучший. Теперь такие приятные ноги. Зимой, если приеду, еще раз схожу. Без мозолей так приятно жить. Еще красивых девушек сегодня на улице остановила, спросила, можно ли сфотографировать и сфотографировала. Одну звали Кларой. В следующей жизни, если у меня родится девочка, назову ее Кларой. А потом еще красивых девушек встретила, но те отказались сниматься. И я такая - жаль, конечно. Но что поделаешь. Осталось обработать три последних съемки, купить страховку, собрать чемодан и в дорогу. Радек сегодня - не могу поверить, что ты приедешь. И я такая - давай, я сначала доберусь до Вильнюса, а там до Варшавы. И тогда мы оба поверим. - Я тебя встречу, - говорит. - Готов к безумным фотосъемкам? - Нет, мы не виделись три года, я больше не модный, у меня седые волосы, я стал толстым и совсем другим. Зато у меня есть модные друзья, будешь их снимать. - Эй, - говорю, - не надо пересказывать меня. Модных друзей не буду снимать. - Ну и ладно. Потом я ему еще немного про красивую Москву рассказала, дроны и разных людей с разными взглядами.