Вчера было полнолуние, наверное, или позавчера. Так что всех скосило. Все были мрачные и не очень-то дружелюбные. С утра как-то вдруг неожиданно распогодилось. Так что сняли напоследок несколько разных картинок. - И кто ты? - Я есть я. Гейша-матадор. Толстая гейша-матадор. Перестань смеяться. Потом снимали головный убор - что-то вроде тернового венка, торчащие колючки - осторожно, чтобы не выколоть глаз, а на макушке лилия, сильно напоминающая эротическое нечто. Снимали на обнаженном теле. Дверь в квартиру была приоткрыта, так что ворвалась соседка в велосипедном шлеме, размахивающая какими-то бумажками. Я оттесняла ее к двери, пока Радек накидывал на себя полотенце. Она гневно что-то кричала. На печатном тексте красовался, нарисованный красным фломастером, большой член. - Радек, что ее так расстроило? - Они с моей мамой в домовом комитете и друг друга не любят. Соседка напечатала какой-то манифест, раскидала по ящикам и кто-то кинул ей в почтовый ящик ее же манифест с этим красным членом. Она почему-то решила, что это моя мама ей такое подкинула. - Я что-то даже испугалась, - говорю, - наверняка она решила, что мы тут порно снимаем. - Не бери в голову. Мы, конечно, тоже молодцы. Опять наснимали разного противоречивого. За одну часть, в России по головке не погладят, за вторую, могу въезд в Польшу запретить. Но за наши пятнадцать лет так много разного интересного мы сняли. Только никтогда никому не показывали. Иногда даже обидно бывает. И это все очень, на самом пристойно. Но церковь - есть церковь, а государство - государство. И лучше не связываться. Петя был проездом через Варшаву в Москву. Выгуливала его по району и чуть дальше. Зашли в один из выселенных дворов. Реновация активна на районе. Зашли в один подъезд. Внутри все деревянное. Тут же подскочил какой-то парниша, махал руками и кричал - пошли, пошли отсюда. Он в подворотне наркотой торгует, дева Мария из каплички на него бестрастно взирает. А тут мы, плохие иностранцы. Жаль, конечно. Дальше не пошли. Показала Пете библиотеку с садом на крыше. Сделали кружок, сходили на ту сторону Вислы по одному мосту, а обратно по другому. Петя в Минск уехал. А я в Израиль собираюсь. Радек вызвал такси. Приехал мужчина мусульманского вида. - А этот ваш сын? - спрашивает на плохом английском. - Нет, друг. - А вы можете по-русски? - поговорили на русском. Таджик, прожил пару лет в Москве. Люди хорошие, но полиция плохая. - О, а знаете - Сахарово? - Где документы все оформляют? - Ага, я там двенадцать суток отсидела, - смеется. - Вот получу ВНЖ и в Германию поеду. Там получше. Не люблю я эту Европу. Я хочу в мусульманской стране жить. - В какой? - Ну, к примеру, в Турции. Здесь вот как - никто никого не уважает. У нас все старшим места уступают, помогают друг другу, здороваются. А тут такого нет. - Тут тоже все по-разному, - рассказал, что ему двадцать семь, трое детей, семья в Таджикистане. - Нет, я не хочу, чтобы они в Европу ехали. Нечего им тут делать. Вот я своей жене не разрешаю, чтобы у нее телефон был. И сразу ей сказал, что краситься она не будет. И никакого чтобы маникюра. Бог это все не любит. Она сказала мне - не хочешь, чтобы я красилась. Я не буду краситься. Потому что это уважение. Любовь, это когда люди уважают друг друга. Я, конечно, ему сказала, что главное, чтобы никто друг другу не мешал жить. А любовь, это безусловно уважение, но это еще и когда невозможно друг без друга дышать. Он не очень-то меня понял. Но все равно сказал: - Поставлю вам пятерку, вы хороший пассажир. Лететь ранними рейсами - кошмарик, конечно.