Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

(no subject)

Утром надо было проснуться в полседьмого. Как там говорится - деньги сами себя не заработают. А зря. Могли бы и постараться.
В маленьком минском парке на траве изморозь, солнечные лучи скользят по кристалликам, так что все такое переливающееся. И почему-то слегка напоминает ягель в Карелии в отблесках солнца. Утки в пруду. Красные, желтые листья падают с клена. В общем, эдакая утренняя идиллия.
Красивая семья. Мама очень сильно напоминает мне Марусю. Маруся давно в Крыму. Пишет редко. Но как будто сестры близнецы.
Двое чудесных быстро и бодро бегающих. Особенных для таких сонных как я с утра. С утра прекрасно просыпаться. Жаль, что редко получается. Зато такой длинный день.
Завтра еще один такой же челендж с ранней побудкой. И далее можно расслабиться и просыпаться в полдень.
В осенних листьях красиво, если что, успейте сняться.

Вчера же ездила в Истру к Алене. У меня много Ален. Есть Алена с которой мы были арестованы, сидели в Мневниках, этапированы в Сахарово, там же в камере встретившие еще одну Алену. Есть Алена из пикетчиков, про которую когда я рассказываю Вариному папе, говорю - ну моя Алена бритая. Вот ездила к Алене. В Истру. Алена водила меня по монастырю, вокруг монастыря и еще в гости к бабушке, у которой мы пили чай и смотрели в окно. И еще я иногда нажимала на кнопочку. Вчера я позволила себе лениться целый день - ездить в Истру, гулять с Аленой и нажимать на кнопочку в свое удовольствие.

- Инесс, - говорит мне деточка Варя, - учится на факультете биотехнологий.
- Вау, - говорю я, размышляя, как оно, когда ты вдруг перестал любить химию, биологию, вот такое знание. Хотя как это может быть взаимосвязано.
- Люксембургские девочки вернулись в Вену. Я хочу их теперь познакомить с тусовкой медиков, которые живут в квартире напротив. А то как-то оно совсем неуютно, когда тридцать малчиков и одна я.
- А мне это всегда нравилось на физтехе.
- А еще я сегодня делала упражнения в течение часа. Пыталась заниматься химией не очень успешно. Робин говорит, что для человека, который два года живет в Вене, немецкий у меня очень неплох. Но почему-то, когда пьян, все время пытается переводить своих немецких друзей на английский для меня.

Как-то так.
Весли снимает сам себя. Потому что у него там в Бордо или где он нынче живет нет меня. Радек куда-то растворился. Видимо, занят. Марта рассказывает заговор и что все эти прививки против ковида, чтобы уменьшить количество населения в мире. А потом идет в гости к бабушке в соседний квартал. Тим где-то в Коста Рике купается в водопадах, если так можно сказать, преподает йогу и вечно улыбается. В Лондоне прошла неделя моды. Но большинство тех, кто всегда в ней участвовал, остались дома. Песочные часы. Перевернул. Время пошло. Я по ним всем скучаю.
- Дарлинг, - говорит мне Марта, - судя по тому, что ты мне рассказываешь, у тебя по-прежнему очень веселая жизнь, в отличии от всех нас. Ты что там Боу-дом у себя собрала?
- Не то, чтобы очень. Но иногда получается поговорить по вечерам по-английски. Когда я в настроении и желаю общаться. Чуть-чуть.

А еще мы с Верой обошли сегодня квартал по кругу от Павелецкой до Новокузнецкой по набережной и обратно. С таксой по имени Дуся.
Как-то так. Да.

(no subject)

- Что-то меня накрыло опять сегодня. Вчера все было неплохо. Но в какой-то момент этот очередной знакомый почему-то вдруг решил сделать какие-то телодвижения. И меня прорвало. Я кричала, почему нельзя быть просто друзьями, так хорошо пообщались, почему каждый встречный тут же собирается с тобой переспать? Почему нельзя просто дружить? Что не так со всеми этими мужчинами? Он сегодня написал много много извинений. Возвращалась поздно домой на автобусе. Контролеры высадили из автобуса, потому что на мне была неправильная маска. Откуда я могла знать, что два дня назад правила изменились и теперь опять может быть только специальная маска. Высадили у парка. Ночью. Какая ерунда, с их точки зрения. Кого волнует, что девушке одной ночью в парке может быть опасно.
И конечно же, тут же выскочил какой-то эксгибиционист в капюшоне. В какой-то момент он так распахивал плащ, что я испугалась, что у него там нож. Но потом он просто снял штаны, так что я пошла в другую сторону. А он кричал вслед, что если я потрогаю его член, он даст мне пятьдесят евро, потом сто, а потом сколько я захочу. И мне было так обидно, что эти нехорошие люди контролеры высадили меня из автобуса. Вышла из парка. У дома сидело трое взрослых мужчин. Я была в широких штанах и обтягивающей кофточке, так что плечи голые. И тут они стали говорить в мой адрес разные неприятные, с их точки зрения игривые, ремарки. Я не стала отвечать. Вдруг они бы стали агрессивными. Просто прошла мимо. Но стало еще обиднее. Им даже в голову не приходит, что это ненормально. Это как если бы я стала говорить встречным мужчинам - хм, какой у тебя там член в штанах, а вот здесь живот с кубиками или нет? Да ты ничего, чувак, тело вроде ничего, а с членом не очень понятно. И почему это норма для мужчин так себя вести? Ладно этот, который член показывал. Было ощущение, что он под веществами. Но вот эти у дома, на вид приличные. И, видимо, думают, что девушкам должно быть лестно это слушать. И еще этот магистрат. Я им документы в начале июля отправила. Виза закончилась четырнадцатого сентября. После двадцати писем, магистрат меня записал, но не на тот участок. Понятно, что я туда приду, и они такие - вы опоздали с подачей документов на целый месяц, нет у нас ваших документов. Нарушили режим, давайте-ка домой. Завтра собираюсь им написать большое письмо со скринами всех документов и перепиской. А у меня совсем нет сил. Мне так тяжело вставать по утрам. Я заставляю себя вставать по утрам. И эти таблетки от психотерапевта. Ощущение, что я на них подсела. И это совсем неправильно. Пропустила одну, такое странное было состояние. Но когда-нибудь это пройдет? Может быть сегодня такой день, когда все очень обидно. Но ты не волнуйся, в этот раз все равно лучше, чем это было год назад. Я потихоньку учусь справляться с этим. И с этим магистратом. Получается, что они визу мне дадут, в лучшем случае, в декабре. Я ходила на собеседование на работу. И там такая прекрасная команда. Мне очень понравились. Но пока не будет визы, никакого разрешения на работу не будет. И я тебя люблю очень. Ты не волнуйся. Я разберусь.

(no subject)

Неожиданно совсем плохие дороги. Тут бы только Газ бы и спас. Огромные ямы с мутными лужами. Так что перед каждой надо выходить из машины и проверять глубину палкой.
В одном месте на дорогу упало дерево. Выползаем в дождь, чавкаем по грязи. Хватаемся, пытаемся сдвинуть с дороги. Самой старшей в нашей компании шестьдесят три, младшей около сорока. Как муравьи облепляем дерево. И тут же кто-то вскрикивает - это же надо снимать.
Добираемся до очередной деревянной часовни в мертвой деревне, лезем на крышу, сдвигая люк, обозреваем просторы. Около часовни маленькое кладбище. На одной из могил гранитная доска. Год смерти - пятьдесят третий. Надпись - Дошел до Берлина. Возвращаемся и дальше по грязи едем. Промахиваемся мимо поворота, разворачиваться негде. Задним ходом метров пятьсот через эти ямы с лужами по узкой дорожке с одной мыслью - только бы на встречу никто не попался. В следующей деревне - огромная новая церковь.
- Можно залезть, - кричит нам местная жительница. Нас обступает стайка любопытных больших белых собак. Заглядывают в глаза. Нельзя сказать, что они выглядят очень худыми. В деревню заезжает машина "Почта Россия". Пенсию привезли. Человек шесть сгорбленных ветхих старушек собираются вокруг машины. Собаки перемещаются к ним.
Возвращаемся через Медвежьегорск. Обедаем в той самой железнодорожной столовой. И на Маньгу. Какой здесь прекрасный гостевой дом. И теплый туалет. И душ. И горячая вода. Счастье. Впрочем, две ночи в гостевом доме с туалетом на улице, тоже прошли неплохо. Аутентичненько.
- А вон на том острове, - говорил нам Виктор, - польский писатель купил дом. Он в девяностых был участником Сопротивления, даже в тюрьме посидел. А теперь иногда живет здесь.
Собственно, на этом можно завершить эпопею. Я в Питере в гостях. Мои милые юные хозяйки усвистели на вокзал, одна другую провожать.
- Что это вы так рано? - спрашиваю, - до поезда еще два часа.
- Мы пожрать еще, тебя бы взяли, но мы хотим романтичненько еще пососаться в туалете. Ты тут сама хозяйничай. В холодильнике еда есть. Бери, что хочешь.
Сегодня мы посетили три водопада и несколько озер. Съели много брусники. Лазили по горам.
Прекрасная поездка получилась. Осталось картинки показать. Россия - такая красивая.
Сразу почему-то вспоминается Ксения, с которой я две ночи в Сахарово ночевала. Она стояла с плакатом около Комсомольской площади. Плакат в виде сердца. На нем было написано: Я люблю Россию. Россия - это мы.
За ней бежала толпа взрослых гоблинов в шлемах и с дубинками с криками: держи суку.
Россия красивая. И у каждого своя.

(no subject)

Завтра у нас будет длинный день. Поедем по островам на моторке. Три дня нас радовала хорошая погода. Завтра будет дождь. Есть в этом некоторая романтика - в дождь по островам.
Крыша протекает. Подставила тазик. Капает. Мухи сонные бьются в окно. И несколько бабочек. На улице льет. На крыльце сидит большой лохматый пес. Съел две сосиски и один пряник. Виляет дружелюбно хвостом.
- Охраняет от чужих, - говорит Виктор, - он у нас медведей гоняет. Кабаны иногда захаживают. Объезжали на моторной лодке острова. Смотрели на деревянные часовни и дома. Почти на всех причалах строгая надпись - посторонним вход запрещен.
- Это новый директор все запрещает и запрещает, даже местным, которые тут всегда жили.
На некоторых островах до сих пор нет электричества. Используют керосинки. На нашем острове электричество подключили в две тысячи четырнадцатом году.
- Когда-то здесь жизнь кипела. Жители здешних краев никогда не были крепостными. Революция, колхозы, потом совхозы. И все. Почти никого не осталось. В шестидесятых около пяти тысяч человек на острове жило. А сейчас зимой человек пятьдесят с трудом наберется. Эх, дом совсем разграбили, - Виктор заглядывает в открытую дверь дома. Судя по внешнему виду, не такого старого. Но дверь открыта, пол разобран, - хозяин сидит.
- По какой статье?
- Там все сложно. Прежнего директора посадили. А этот человек был его советником. Так что его тоже посадили. Дележка власти была.
Идем на моторке дальше. Покосившийся дом.
- Этот дом был на несколько семей. Но вот что бывает, когда сразу много наследников. Между собой договориться на могут. Один из хозяев умудрился обменять свою часть на квартиру в Петрозаводске. Какой-то бедолага попал. Этот дом скоро рухнет. Уже не восстановить.
К трем высаживаемся в Кижах. И даже немножко успеваем поснимать. Дождь усиливается. Так что и с носа вода капает. Пытаемся дойти до дальней часовни. Идем через поселок. Усатый охранник весело кричит:
- Не хотите дождь переждать?
К шести возвращаемся к пристани. Промокшие до нитки. У причала одна лодка.
Мимо проходит молодая девушка в красной куртке. Сотрудница. Идет на причал. Спускается в свою лодку. Возится с мотором. Уносится вдаль в дождь.
За нами приезжают. Молча мчим на моторке домой. На ужин картошка с грибами жаренная. В доме тепло. Пахнет едой. Завтра переправимся на большую землю. Поедем дальше. Может быть повезет с интернетом. Вдруг повезет.
Лучше всего интернет здесь ловит в туалете. В таком обычном деревенском туалете. Но на улице дождь льет. И ботинки все еще мокрые. Если зайти в туалет, там вдруг волшебным образом случается интернет.

(no subject)

Выехали из отеля. По трассе останавливались миллион раз, то водопад, то вдруг вид на озеро, брусники пригрошней в рот. Сфотографировать, полюбоваться и дальше в путь.
В Медвежьегорске неожиданно заработал интернет. Два дня без связи.
Отзвониться всем наконец-то. А то ведь потеряют.
Поели в железнодорожной столовке. Комплексный обед за сто пятьдесят семь рублей. И дальше по маленьким деревням, местами заброшенными, деревянные часовни в небо - наше наследие. Двери, подпертые палкой. Залезть на колокольню, лежать на деревянном полу, смотреть в небо.

В одной из последних деревень, пока одна из наших барышень запускала дрона, сходила в заброшенный дом. Наглядная история - что останется после меня. Песчинка, затерянная во времени. Пятистенок, деревянный стол с простой посудой. Широкие деревянные полати. Печь. В шкафчике - соль, сахар, рулон туалетной бумаги. К потолку подвешено несколько чистых матрасов. На стене - плакат - "Отпетые мошенники". К зеркалу приклеены такие круглые наклейки - привет из Советского Союза, немецкие красотки с пышными волосами. И кепка такая деревенская в углу на полке. В щель между заколоченных окон - покосившаяся макушка деревянного храма.
У другого заколоченного дома - будка, у будки железная миска. Эмалированная, не ржавая. Рядом - пенек, в который воткнут ржавый топор.
Интересно, практически, нет изб с наличниками. Простые деревянные окна.
Доехали до причала. Бросили машину. Прекрасный Виктор загрузил наши вещи в ржавую моторную лодку и понеслись мимо Кижей, и островов, только бакены мелькают. В ночи заселились в избу. Деревянная изба на две комнаты. В каждой комнате печь. На крыльце рыжая кошка Дуся подставила пузо почесать. У туалета на дворе яблоня. В эти брошенных деревнях совсем не было яблонь. Удивлялась. Зато брусники и грибов под ногами.

(no subject)

С утра ходили на гору Воттоваара. Что-то около четыреста семидесяти пяти метров. Веселый водитель Виктор на раздолбанном уазике с надписью такси час лихо гнал по дороге к подножью. Гнал так, что надо было крепко держаться, чтобы не пробить головой верх машины.
- У нас же в шестидесятых здесь лесхозяйство сделали. Пять тысяч человек приехали на лесозаготовки. У нас своя школа была, и больница, и даже роддом. Сейчас восемьдесят человек осталось. А едем мы сейчас по бывшей узкоколейке. Здесь раньше товарняки ходили. Сколько вы там хотите на горе провести?
- А сколько хватит?
- Часа три, не больше.
- Мы бы хотели часов на пять.
Collapse )

(no subject)

как же не хочется ложиться спать. Как будто жалко времени. Как будто что-то упустишь. Долгие разговоры с Варварой на кухне. И еще лето кончается. И еще, обрабатываешь картинки клиенту, смотришь в окно, а там такое солнце ласкает макушки деревьев, а ты по-прежнему в своей комнате обрабатываешь картинки, жизнь стремительно несется, а у тебя дела, вместо того чтобы по городу с камерой. Впрочем, кого обманывать, с начала пандемии, а потом все эти дела, Сахарово далее везде, не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Что-то перещелкнуло. И непонятно, можно ли вернуться в прежнее состояние.
Радек звонит.
- Ну когда ты уже приедешь, у меня столько новых нарядов, я столько классных локаций нашел, у меня столько красивых друзей появилось, приезжай уже?
= Для этого надо сделать визу, это дорого. И чтобы ее дали. Отсидеть в карантине. Хватит ли у меня денег на месяц жизни в Лондоне? Ну и вообще, мы не виделись два года? Я стала толще, старее, больнее, ну и по-другому смотрю на жизнь, и не уверена,что в этой оболочке по-прежнему буду нравиться тебе.
- Что за глупости. Приезжай уже. И расскажи когда, мне надо планировать свою жизнь.

Уже второй день думаю, что надо бы начать процесс оформления визы. Это все быстро. Но надо начать. И еще думаю, что буду ходить в олимпийский бассейн с Конрадом через Hackney Wick плавать за штук пять фунтов за раз.

У Вари депрессия. Как сказал психолог - сезонное. Ровно год назад было тоже, только хуже. В этот раз клиент повзрослел и это по-другому. Хотя все равно не приятно.
Варя вернулась из Жижицы, где было отлично. Но ровно столько, сколько надо. Где были разные подростки, Варя вышла из этой категории в этом году. И они такие романтичные.
- Да, я такая старушенция относительно шестнадцатилетних. Смотрела на них и думала, что никогда в моей жизни больше не будет столько романтики, как у них. Они такие волнительные.
- А помнишь как сколько там лет назад вы Дунину сестру с собой не брали, потому что она была мелкой. Она расстраивалась.
- Да, в этот раз приходилось ей писать послания - а можно мы посидим у вашего костра? Они так быстро выросли. А мы теперь старые.
- Посмотри на меня, мне за полтос. Кем я тогда должна себя ощущать, если тебе двадцать и ты - старая, патриархом той самой осени?

Варин папа уснул, деточка Варя с присвистом шепотом:
- Пойдем на кухню общаться?
Дообщались. А у меня завтра дел выше крыши.

Да, а еще мы с Вариным папой и компанией едем в Питер с двенадцатого по шестнадцатое. Чисто на всякий случай сообщаю.

(no subject)

Это точно было сто лет назад. Холодное прехолодное лето. Знакомый китайский доктор, который бесплатно вставлял иголки в разные места на моем теле и это почему-то работало, прописал по утрам принимать очень горячую ванну.
- Организм летом должен прогреваться, - говорил он, - что бы там не случилось с погодой.
Июнь, холода, кто-то расклеил по всему Пресненскому району большие плакаты - лета не будет. Все мусорки были завалены банановыми корками. Тополиный пух по колено. Сын Лева шести лет уехал к бабушке на Украину. Каждый день из окна наблюдала одно и то же - тополиный пух, банановые корки, выпадающие из мусорок и плакаты - лета не будет.
И еще из соседнего окна постоянно неслось - тополиный пух, жара, июнь.
Это я сегодня рассказывала Арине о том, о чем все и так знают: каждая знакомая мелодия, каждый знакомый запах - это мгновенная отсылка в прошлое, воскрешающая видения прошлого.

Деточка Варя написала тест по математике. Судя по настроению, написала неплохо.
- И вот захожу я такая ровно в десять на тест в своих растянутых трениках и такой растянутой футболке. А всех уже рассадили по местам. И я такая. Мне потом Камила говорит: ну ты даешь, могла бы опоздать. Потом еще сдала вещи в Бершку, которые мне не подошли. Раньше бы сильно запарилась вот это все - звонить, отвозить-общаться. Что-то так просто все прошло.
- Я почувствовала, что у меня с английским все нормально, когда первый раз смогла по телефону поговорить.
- Я пытаюсь купить себе рислинг и что-то не могу найти.
- Можешь что-нибудь другое попробовать.
- Я обычно больше двух евро на вино не трачу. Но сегодня хочется что-нибудь повкуснее, можно до пяти евро. А еще завтра, оказывается, праздник в Вене. Так что сегодня решила закупиться едой.
- Ну и купи себе сразу четыре бутылки. Чтобы в другой раз не покупать.
- Что это ты сегодня такая добрая?
- Я - рациональная.
- И еще я вчера написала в сториз - кто хочет прийти ко мне на день рождения, отгадай кто захотел?
- Ну мы с папой )) А так граждане из Москвы?
- Ну да, как будто они не знают, что я в Вене. Все мои знакомые и друзья из Москвы написали, что они придут. На следующей неделе обещают дожди.

- На следующей неделе ситуация с погодой может измениться.
- Это да. Девочки из Люксембурга обещали прийти. А еще знаешь, так занятно, некоторые сильно верят в гороскопы и могут тут же тебе рассказать про твое будущее. Мне уже рассказали, что у нас с Орионом не подходящие друг другу знаки.
- Да, нам с твоим папой то же самое говорили - самые неподходящие друг другу знаки. Типа, такие знаки как у папы тянут таких как я в рутину и обыденность и это смерть для таких как я. И, видишь, ничего прекрасно себе всю жизнь живем вместе.

Шла сегодня по Камергерскому. Милый мальчуган лет двух выбежал из ресторана и ловко побежал в сторону дороги. Пока я оглядывалась в поисках родителей, родители пили лимонад и смотрели, как ловко он убегает. Папа все-таки оторвался от стула и не торопясь пошел за малчиком. В этот момент, проходящий мимо прохожий, загородил дорогу малышу, он был уже в метре от проезжей части, и тревожно выкрикивал по-английски - чье дитя? Дитя на него не реагировало, пыталось обойти. Папа дошел до молодого человека. Поблагодарил. Они обменялись парой слов. Папа был турист из Дубаев, прохожий - учитель английского из Ирана. В Камергерском сплошные арабские туристы. Все нынче едут туда, куда пускают.

Разговорились с учителем из Ирана. Он в Москве уже полгода. Ему все нравится: Москва красивая, люди приветливые и дружелюбные, ну и вообще. Мы как раз шли мимо места, где меня арестовали. И я ему сообщила, что хотела бы съездить в Тегеран.
- Вы что? - вскрикнул он, - это очень опасная страна. Не надо. Когда-нибудь позже.То что вы переживали в девяностых, у нас сейчас. Разгул преступности. И правительство дурное.
- А меня вот здесь второго февраля арестовали, - говорю, - то же дерьмо, только с другой стороны.
- У нас круче, если у нас арестовали, то все. Считай умер.
Пожелали друг другу хорошего дня и разошлись в разные стороны.
Завтра суд по Гудкову, собираюсь сходить.

(no subject)

а еще я сегодня в пресс-тур ездила в Киржач и по дороге еще в одно место заехала. В полном восторге. И от поездки и от людей. Картинки обработаю, выложу и напишу. А так что-то уныло мне. Про Навального не могу не думать, про деточек этих не могу не думать, которых вчера судили, про Полину с Павлом Грин-Романовыми не могу не думать, про всех, кто несправедливо осужден и судить, не могу не думать. Беда просто. Сидишь дома, буковки набираешь, а человек сейчас возьмет и умрет. И все такие - сам дурак, нечего было возвращаться

Сидим сегодня с товарищами из пресс-пула, чай пьем с вареньем апельсиново-тыквенным, плюшками заедаем. Одна девушка говорит:
- Мне же нельзя это все. Я же худею. Вот съездила в Турцию намедни на четыре дня в отель - все включено. И плюс три килограмма.

И тут я, еле сдержалась, чтобы не сказать:
- Отсидела двенадцать дней Мневники-Сахарово, на казенных харчах и передачах - плюс два кило. Ужас просто.

С таким трудом себя сдерживаю. Чаще всего обычные люди впадают в дикую задумчивость и долго молчат.
Последний раз я одному заказчику такое случайно сказала. Что-то на тему - а у нас в тюрьме... Полагаю, он больше не заказчик. Государственная контора была. Ну то есть не жалко, конечно. Но все время забываешь о возможной реакции. А то тут, советчиков у нас у всех много, на мое очередное, что делать, что делать - кроме донатов, ума не приложу что делать, один советчик написал - донаты учетверить. А как же их учетверить, если заказчик вдруг раз и слинял? Потому что ты опять не сдержался.

(no subject)

Посмотрели "Великая красота" Соррентино. Ночной Рим, красивый стареющий мужчина, свет, который раньше кинокритики, наверняка, бы раскритиковали. Никакой проработки в тенях, никаких градаций. Все время залипаю во всех фильмах: как поставлен свет, как отработал стилист по костюмам, что там с декорациями, фальшивят ли актеры?

Наверное, 2014. Мы с Мартой только что вернулись в Лондон из Барселоны. Может быть ноябрь? В Барселоне прохладно. В Барселоне бабушка Марты кормит нас паэльей и выдает запасное одеяло.
"В этой квартире когда-то еще родился мой дедушка", - говорит мне Марта.

Дани уговаривает нас сгонять в Рим. На дня четыре. Билеты что-то около пятнадцати фунтов туда и обратно. Забронировал хостел, комната на троих. Хозяйка - русская. Хостел недалеко от Колизея.

Марта каждое утро с картой Рима в руках и большими планами.
Мы с Даней за ней плетемся, эдаких два раздолбая. Нам более-менее все равно. Хорошо, когда есть кто-то, кто все решает за тебя.
Дане - двадцать три, Марте - двадцать девять и мне - сорок шесть. Хозяйка хостела, вечно пьяная, с сигаретой в руках, даже деньги не сразу взяла, с удивлением: вы кем друг другу приходитесь? Всего лишь соседи по дому. Но кого волнует. Пусть использует свое воображение.

Рим, Марта забронировала билеты в галерею Боргезе. День третий. Дождь. Не жара. Мы с Даней лежим на спине на скамье в центре зала с картинами, рассматриваем фрески на потолке и смеемся, как два идиотика.

Марта ходит кругами в наушниках, слушает аудиогид. Вид серьезный. После галереи у Марты большие планы, куда-то там на другой конец Рима поехать. Успеть объять все.

У меня промокшие ноги и совсем другие планы. Я хочу слинять к Славе. Если сказать об этом Марте, будет скандал и трагедия. Уговариваю Марту заехать домой, переодеться. Марта недовольна. Скандал назревает. Так что в хостеле сообщаю, пожалуй, останусь дома и лягу спать. Скандал. Хлопанье дверями. Даня обнимает, так чтобы Марта не увидела. И они удаляются в ресторан и, даже может быть, ночной гейский клуб. Я звоню Славе. Она заезжает за мной и мы несется по Риму так, что редкие прохожие успевают все-таки отскочить. Мы приятно сидим в ресторане, пьем вино, болтаем обо всем на свете.

Я успеваю домой до прихода этих двух. Я даже успеваю залезть в постель, перед тем как они возвращаются перевозбужденные и пьяные. Дани успевает еще найти в гриндере молодого человека, сходить к нему на свидание и совершить акт любви, в тот момент, когда мы спим. Утром мы все миримся. Я клянусь всем чем только можно, что как только они ушли, я так расстроилась, что сразу уснула. Дани притворяется, что верит. Счастлив, что мы с Мартой помирились.

Марта рассказывает, как они сидели в ресторане, пошел дождь. И там такие были миленькие розовые пледы с клубничками, что она не устояла и решила стащить. Знаете, такие синтетические плюшевые пледы, которые можно купить за пару фунтов в Праймарке. Марта любит все розовое. Мы всегда дарим ей все розовое. Марта рассказывает как они бежали с этим пледом с клубничками. Так что забыли Мартин зонтик за пятьдесят фунтов.
Мы еще успеваем сходить к Колизею. Позже бьемся за место в автобусе в аэропорт. Потому что Марта не хочет ехать на электричке - слишком дорого. Взмываем в небо навстречу Лондону. На борту есть интернет. Рим удался.

Позже. В эпоху ковида Слава пошлет меня подальше. Я так и научусь к своим пятидесяти ходить строем и верить страшилкам. Так что меня провозгласят убивцей старушек, нехорошим человеком и пожелают мне всего хорошего, в смысле, побыстрее что-нибудь подхватить. Дани нынче в Австралии. Все так же тощ. Все так же красив. Все также ощущается семьей. Как ни странно, он в этой самой Австралии со своим бойфрендом уже пару лет как. Занимается организацией больших галла-концертов, этим он и в Лондоне занимался.
Марта - в Барселоне с собачкой Лолой, доставшейся по наследству. Совершенствуется в навыках пошива красивого женского белья. Иногда звонит и говорит с непередаваемым испанским акцентом - дарлинг, как ты там, я скучаю.

Про меня все и так понятно. Я неизменно на арене фейсбука.
И тут Рим, Соррентино.
- Как только откроются границы, я отвезу тебя в Рим. Будем пьянствовать где-нибудь с видом на пиньи. Париж мне так не зашел, - говорю я Вариному папе.

Я так и не обработала картинки из Рима осени две тысячи четырнадцатого, где я учусь в лондонской академии искусства, изучаю фотографию моды, снимаю комнату в доме, где кроме меня еще человек пять-шесть и мы одна семья. На картинках Марта с картой в розовых клетчатых штанах, желтом топе, Даня в драных джинсах с острыми коленками, смущенно улыбающийся, я за кадром. Доковидная эпоха.